Элисон Пейс - Секс в большом искусстве, или Как охмурить гения

В этот момент зазвонил телефон на моем столе. Вот черт!

— Виктор, мне надо ответить. Ты можешь подождать?

— Нет, не могу. Постараюсь перезвонить тебе позже. Удачи, дорогая. Ох, милая… Пока.

Я схватила трубку.

— Галерея Дэвида Дабни, — сказала я самым спокойным тоном.

— Джейн Лейн, пожалуйста, — послышался голос Аманды.

Панический звонок от Виктора, сразу за которым объявилась Велоцираптор, — такое не предвещало ничего хорошего.

— Здравствуй, Аманда.

— Соединяю с Диком.

В поисках поддержки я схватилась за край стола, не в силах переждать бесконечную секунду, которую заняло соединение.

— Джейн! Я только что разговаривал с Питером Брауном. Он не получал никакой информации по «Без названия: черное и серебро». Я отлично помню, как просил тебя это сделать! Почему поручение не выполнено?! — заорал босс.

Я, со своей стороны, прекрасно помнила просьбу начальства — именно в тот день босс учил меня, как пишется фамилия Браун, — по буквам. Отлично помню, что Дик велел передать поручение Аманде. Проблема в том, что сейчас, с холодом под ложечкой и колотящимся от страха сердцем, я, хоть убей, не могла припомнить, чтобы поручала Аманде написать Брауну о новой скульптуре.

— Джейн!

— Дик?

— Значит, тебе нечего сказать в свою защиту? Нечего?! Нечего! — торжествующе закончил он. — Меня не устраивает подобное качество работы! — И он бросил трубку.

У меня мелькнула мысль перезвонить Дику, но это вряд ли был разумный выход, поэтому я тихо положила трубку, сознавая — на этот раз шеф имеет все основания прийти в ярость.

— Черт, — буркнула я и опустила голову на стол.

Торжественное открытие экспозиции прошло как во сне, словно никого рядом не было или все вдруг стало прозрачным. Я часто поглядывала в сторону двери, но Райан Деннисон так и не появился. Я уговаривала себя, что это ничего не значит, — подумаешь, одно свидание, один вечер… К чему растравлять душу из-за почти незнакомца и наверняка глупца, который превратит меня в отчаявшуюся женщину, цепляющуюся за фальшивые обещания, женщину, которой я никогда — даже через сиксиллиард[30] лет — не хотела бы стать. Я внушала себе, что расстраиваться надо по другим поводам — например, из-за Дика, который обязательно накажет меня за упущение в работе…

Я вызвала такси, собрала вещи и надела пальто, решив оставить закрытие галереи и уборку соответствующим работникам, и подошла к Йену узнать, не надо ли ему чего-нибудь еще. В конце концов, это моя обязанность.

— Нет, но, Джейн, не уезжайте. Останьтесь на ужин, выпейте коктейль, — уговаривал Йен, глядя на меня с беспокойством, впрочем, не слишком явным.

Я видела: он не хочет показать, что догадывается о причине моего расстройства. Скульптор проводил меня до выхода и молча постоял рядом, пока не подъехало такси. Йен заслуживал всяческой благодарности за постоянную заботу, предупредительность, такт и сдержанность, но я лишь коротко попрощалась.

По дороге в отель мне пришло в голову — я расстроилась потому, что успела отвыкнуть от подобных вещей: от чувства, что все плохо, а то, что шло прекрасно, на деле хуже некуда и что жизнь — сплошная черная полоса. Было уже начало двенадцатого, когда я вставила электронную карту-ключ в прорезь электронного замка и открыла дверь номера. Включив свет и телевизор, я ушла в ванную комнату. Зубная щетка казалась непомерно тяжелой, а мыло весьма походило на цемент.

Глава 28

Осенило, клянусь святым Георгием!

Человек умеет плакать и смеяться. Всякий раз, когда хочется плакать, можно смеяться — у нас есть выбор. Сумасшедшие выбирают безошибочно, ибо свободны от заблуждений рассудка.

Рождество было на носу, а в галерее никто ничего не покупал. Забыв о посторонних делах, я сосредоточилась на обрабатывании постоянных клиентов галереи и целыми днями раскидывала хитроумные сети, стремясь поймать богатых заказчиков, которым звонок представителя Дика Риза мог польстить настолько, чтобы побудить посетить экспозицию, влюбиться в какую-нибудь скульптуру и купить ее. Я бросила все силы на обзванивание меценатов с целью услышать звон монет, и вскоре остальное перестало казаться безнадежно плохим.

Неделя шла, снова наступил вторник, когда художественный институт открыт до девяти вечера. Я вспомнила о нашем с Йеном плане и задалась вопросом: не лучше ли было не подводить его и никуда не ходить с Райаном? В этот момент в галерею вошел Йен, расстегивая пальто, под которым оказались ярко-пурпурная рубашка с лиловым галстуком и темно-синий костюм.

— Привет, Джейн, — сказал он, переводя дух и слегка дрожа после пробежки по чудесной чикагской погодке.

И тебе привет, о кричащее сочетание оттенков пурпура!

— Здравствуйте, Йен. Как прошел ленч?

Обычно он рассказывал, куда ходил и с кем. Но на этот раз не ответил. Значит, не хочет, чтобы я знала.

— Хорошо, отлично. Как здесь дела?

— Полнейшая тишина. Я говорила с мистером Сэндлером, надеюсь, он что-нибудь приобретет в последнюю минуту перед Рождеством.

— Да, Ивлин Сэндлер был в списке желающих приобрести «Номер шесть». Отсутствие «Шестой» ему отлично компенсирует любая меньшая по размеру скульптура. Держите меня в курсе.

Не останавливаясь поболтать со мной, Йен вошел в кабинет Дэвида Дабни, плотно прикрыв за собой дверь, и оставался там до конца дня. Казалось, его что-то тяготит, и я все думала, что это могло быть. Тут мне в голову пришло, что сегодняшний вечер просто создан для походов в Чикагский художественный институт, — такой визит поднимет Йену настроение.

— Йен, — сказала я, постучав. — Вы очень заняты?

— Нет, уже заканчиваю. Входите.

Я не увидела на столе миллиметровки и журналов Йена, но заметила, что скульптор поспешно закрыл сотовый и сунул в карман. Неужели он проговорил весь день? Почему не воспользовался телефоном галереи?

— Сегодня снова вторник, — начала я. — Я подумала — отличная возможность сходить в художественный институт. В выходные нас здесь уже не будет, так что это наш последний шанс… — Вернее, мой последний шанс — Йен волен приходить и уходить, когда вздумается, это я сидела в павильоне как пришитая. — В смысле, последний шанс сходить вместе.

— О, Джейн, отличная идея, только, боюсь, не смогу составить вам компанию — сегодня я занят. Но вы обязательно сходите. Передавайте мой привет «Воскресной прогулке».

— Жаль. — Я старалась не выдать огорчения. — Обязательно передам Сера ваш привет. Хорошего вам вечера, Йен, до свидания.