Изабель Вульф - Разлуки и радости Роуз

— Ну… — начала я. И запнулась. — Ну… — Я вздохнула. Проклятье.

— Тебя удочерили?

Я вытаращилась на него:

— Это очень бестактный вопрос.

— Извини. Я вообще бестактный. Так это правда?

Мое сердце нырнуло с вышки.

— Да.

— Так я и думал. Я видел фотографию твоих родителей в гостиной и догадался, что вы не родственники. К тому же из других твоих слов я понял, что «бывшая мама» — твоя настоящая мать.

— Ты хочешь сказать, моя биологическая мать.

— Ты не пыталась отыскать ее? — робко спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что… это очень личное, — сказала я. Тео действительно лез не в свое дело. — Не все хотят знать, кто их настоящие родители.

— Но жизнь слишком коротка, чтобы игнорировать столь важные вещи.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее зря. И чтобы заслужить право называться матерью, нужно этой матерью быть! Раньше мне хотелось найти ее, — призналась я, глядя на ночное небо. — В детстве я высматривала в толпе любую женщину, которая хоть чуть-чуть была бы похожа на нее. Как-то раз в супермаркете я два часа ходила по пятам за одной женщиной, потому что мне показалось, будто она похожа на меня. Я была уверена, что в один прекрасный день моя настоящая мама придет за мной, а если не придет, я сама ее найду. Стану ракетой, реагирующей на тепло, и где бы она ни пряталась, отыщу ее. Но когда мне было восемнадцать, я узнала кое-что… кое-что плохое о своей матери и передумала. Тогда я поклялась, что никогда не буду искать ее. И никогда не искала. И не буду.

Из какого-то дома слева от парка донеслись голоса — отсчитывали время до полуночи.

— ДЕСЯТЬ… ДЕВЯТЬ… ВОСЕМЬ…

— И что же ты узнала? — вполголоса спросил Тео.

— Это тебя не касается!

Он вздрогнул.

— Извини, — пробормотал он. — Наверное, тебе больно вспоминать об этом.

— Не больно, — огрызнулась я. — Но ты совсем обнаглел. Я ответила на один твой вопрос, против своей воли, и больше отвечать не собираюсь.

— ШЕСТЬ… ПЯТЬ…

— Мои извинения, — пробормотал он, встал и принялся разбирать телескоп. — Ты абсолютно права. Просто я рано потерял мать и завидую всем, у кого есть мама. Подумать только, твоя мать, может, где-то рядом — может, даже живет неподалеку… — Мне стало плохо. — Ей же всего пятьдесят пять-пятьдесят шесть лет. Или даже меньше.

— ТРИ… ДВА…

— Я не буду ее искать, — отрезала я, глядя, как он складывает штатив. — И говорить больше не о чем, о'кей?

— ОДИН…

— Но неужели тебе неинтересно, что с ней? — настаивал он.

Я пошла к выходу из парка.

— НОЛЬ!!!

— НЕТ! — крикнула я через плечо. — Ни капельки!

В отдалении раздался колокольный звон и новогодний хор затянул песню.

Забыть ли старую любовь…

— Ты ее даже не вспоминаешь?

И не грустить о ней…

— Никогда!

Побольше кружки приготовь…

— Я никогда о ней не вспоминаю.

И доверху налей.

— Сколько тебе лет, Роуз? — спросил он, поравнявшись со мной. — Тридцать шесть? Тридцать семь?

— Тридцать девять.

— У тебя еще полжизни впереди.

— Возможно.

Мы пьем за старую любовь…

— На твоем месте, — произнес он, когда мы шли через парк, — я бы объездил все континенты, не оставив камня на камне.

За дружбу прежних дней…

— Ты говоришь так, потому что твоя мать была добрым человеком, но моя мать другая.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все. У меня есть достаточно… сведений о том, что она сделала, чтобы понять, что я в ее дверь не постучусь. К тому же, — добавила я, когда мы поравнялись с воротами парка, — уже слишком поздно.

За дружбу старую — до дна!

— Никогда не поздно.

— Нет, поздно!

За счастье прежних дней…

— Никогда не поздно, Роуз.

Я повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Нет, поздно! Она все испортила, Тео! Неужели ты не понимаешь? Моя мать сама все испортила сорок лет назад. И если бы она хотела разыскать меня, встать на колени и молить о прощении, она давно уже бы это сделала — но этого не случилось!

Мы будто наступили на мину — от прежнего взаимопонимания не осталось и следа. Проходя мимо парковой ограды в неуклюжей тишине, я пожалела, что пошла с Тео. Конечно, было очень интересно увидеть Вселенную и все такое, но его допросы меня измучили. Я же почти его не знаю, с какой стати он об этом допытывается?! И думаю, Тео и сам понял, что зашел слишком далеко, потому что, вернувшись домой, он сразу поднялся в свою комнату.

— Я пошел спать, — проговорил он с нижней ступеньки. — Спасибо, что составила мне компанию.

— Не за что, — сухо ответила я.

— Сегодня было очень ясно, — продолжал он, — и я сумел увидеть очень… интересные вещи. Спокойной ночи, Роуз, — беззаботно добавил он.

— Спокойной ночи.

— И чуть не забыл — с Новым годом!

Глава 9

— Счастливого Нового года, — поздравила я Серену, выйдя на работу двумя днями позже.

— Надеюсь, он будет счастливым, — ответила она. — Начало не очень-то… — оживленно добавила она, но осеклась.

— У тебя все в порядке, Серена? — спросила я, прищурившись.

— О да, — прощебетала она. — Все отлично. Только вот под самый Новый год нас затопило. Стиральная машина взорвалась. Я запустила режим деликатной стирки, и мы пошли к матери Роба на ланч. Когда вернулись, наш дом был похож на серпентин, все ковры испорчены. И все же нет причин отчаиваться, — нервно подергиваясь, подытожила она.

— Но вы же застрахованы?

— Ну, мы были застрахованы… но, к сожалению, не продлили страховку от несчастных случаев, потому что с деньгами было туговато. Но ничего страшного, — добавила она с притворной веселостью, — довольно жаловаться. Чего в жизни не бывает! — Поистине, неисправимая оптимистка. — Шоу должно продолжаться, и все такое, — заключила она с героической, но напряженной улыбкой. — Честно, Роуз, у меня все отлично. В полном поряде. Не то что у наших несчастных читателей, — проговорила она, кивая на огромную гору писем.

— Что у нас сегодня? — вздохнула я.

— Рождественские ссоры, проблемы с деньгами, прыщи, недержание мочи, виртуальные измены и — вот это…

Скорчив гримасу, она протянула мне маленький пластиковый пакетик, и, приглядевшись поближе, я смогла различить два или три черных… существа. Хотя они вроде были живые, я понятия не имела, что это.

— Это что еще за чертовщина? — спросила я, скривив физиономию. — Пауки? — Серена отрицательно покачала головой. — Муравьи?