Барбара Картленд - Темный поток

Фенела взглянула на охваченное экстазом лицо My и подавила в себе легкий укол ревности от того, что любовь ее младшей сестры в настоящий момент переместилась на кого-то другого.

– Ты уже написала письмо Реймонду с благодарностью за то, что он прислал сюда тетю Джулию?

– Я написала ему письмо, чтобы сообщить Реймонду все о ней, – сказала My. – Ну разве не было это смелым поступком, когда он отправился с визитом к Мак-Клелландам, не имея даже малейшего представления о том, какой именно прием его там ожидает? – Тетя Джулия говорит, если бы был жив наш дедушка, – продолжала My, – он, по ее мнению, наверняка выгнал бы Реймонда из своего дома.

– Мне кажется, что, судя по рассказам, это был ужасный старик, – сказала Фенела. – Я таким всегда и представляла его себе. В противном случае он не питал бы таких ужасных мстительных чувств к Саймону в течение стольких лет.

– Ну, кажется, Саймон уже забыл теперь об этом. Совершенно очевидно, что тетя Джулия ему понравилась. Он всякий раз спрашивает о ней, когда она отсутствует поблизости, а когда она читала ему что-то прошлым вечером, он, казалось, готов был слушать ее часами.

– Так это же только из-за того, что у тети Джулии голос точно такой, какой был у нашей матери.

– А интересно, Фенела! Вот было бы замечательно, если бы Саймон наконец угомонился и женился на тете Джулии.

– Очевидно, ты начиталась этих женских журналов, которые постоянно приобретает сестра Беннет, – проговорила насмешливо Фенела. – К сожалению, в реальной жизни все происходит совершенно по-другому, а вовсе не так, как описывается в тех журналах.

– И все-таки они могли бы пожениться, – настаивала на своем My. – В конце концов, ведь происходят сверхъестественные, очень необычные вещи с нами, разве не так? Вспомни хотя бы, например, об Илейн.

– Да, конечно, с Илейн было именно так, – задумчиво сказала Фенела.

– И вообще, кто может знать, что готовит нам будущее? – беззаботно проговорила My.

Фенела отложила скалку в сторону и взглянула на свою младшую сестру.

– My, – с серьезным видом обратилась она к ней, – ты ведь сейчас счастлива, правда?

– Счастлива? – словно эхо повторила та ее слова. – Да, счастлива, просто ужасно счастлива, Фенела. Я считаю, что находилась просто в ужасном состоянии, когда это все случилось, – я, разумеется, имею в виду происшествие с Илейн, – но теперь ты вышла замуж за Николаса, который мне кажется самым лучшим человеком на свете; у нас гостит тетя Джулия; да и вообще: теперь столько всего произошло, что позволяет смотреть в будущее с надеждой; и я поэтому никак не могу сейчас не быть счастливой.

– Очень рада услышать об этом, – ответила ей Фенела. При этом она не могла удержаться от легкого вздоха.

– Есть только одна вещь, которая беспокоит меня, – продолжала My, – и это именно та причина, по которой не можешь быть счастливой и ты тоже. Ах, Фенела, выкинь из своей головы все мысли об этом глупом Рексе.

– Я и не думаю о нем совсем, – быстро ответила Фенела.

– Нет, ты думаешь о нем, – проговорила My, – и я всегда точно могу определить, когда именно ты этим занимаешься. Лицо твое в этом случае принимает какое-то отстраненное выражение, а взгляд становится тоскливым. Это придает тебе довольно хорошенький, но очень печальный вид: и иногда ты в таком состоянии вызываешь у других раздражение – по крайней мере, если бы я была на месте Николаса, то испытывала бы в такие минуты к тебе именно это чувство.

– Ну а поскольку ты не Николас, то давай-ка не будем беспокоиться об этом, – иронично проговорила Фенела.

My отошла от стола и, подойдя к сестре, внезапно обняла ее за шею.

– Ах, Фенела, полюби его, – прошептала она, – обязательно полюби. Он ведь такой милый, действительно милый.

– В самом деле, My, не будь такой надоедливой, – сказала Фенела, отстраняя от себя девушку. – Тебе лучше бы не мешать и дать мне закончить этот пирог, потому что в противном случае тебе нечего будет есть за ленчем. Уже, наверное, одиннадцать. Сходи-ка и узнай, не нужно ли чего Саймону и сиделке. Как я полагаю, с тетей Джулией ты уже разговаривала об этом.

– Да, разговаривала, – ответила My, – и ей ничего не нужно. Она сейчас пишет письма.

– Тогда беги отсюда и оставь меня одну. Сейчас уже и вправду нет времени, чтобы вести задушевные беседы о наших сердечных тайнах.

– Хорошо, – ответила My и блуждающей походкой, бормоча что-то про себя, вышла из комнаты.

«Несколько месяцев назад, – подумала Фенела, – она бы залилась слезами из-за того, что ее так отчитали. За последнее время My определенно приобрела некоторую уверенность в себе».

Она была рада этим переменам в своей младшей сестре, но в то же время это вызывало в ней странное чувство утраты. My всегда держалась за нее, льнула к ней нервно и отчаянно, вследствие чего у Фенелы было чувство, что ее младшая сестра никогда не сможет обходиться без нее.

В настоящее время My как раз пыталась стать более самостоятельной, и хотя Фенела была рада этому, она не могла избавиться от сожаления, что в этом случае ее собственное одиночество только усилится.

Она положила раскатанное тесто поверх слоя фруктов на подготовленном блюде и только собралась нарезать пирог ножом, как вдруг услышала шаги в коридоре. По неловкой походке приближающегося человека, о которой свидетельствовали доносившиеся до нее неритмичные звуки, Фенела сразу поняла, кто через мгновение войдет в эту комнату.

– Доброе утро, Ник, – приветствовала она своего мужа, появившегося в дверях. – Ты появился неожиданно.

– Вчера я не смог выбраться, – ответил Николас. – Весь день, начиная с самого утра и до поздней ночи, я провел на аэродроме. Вчера где-то около десяти часов пытался дозвониться до тебя, но никто не подходил к аппарату.

– Кто-то говорил вчера, что ему почудился телефонный звонок, – проговорила Фенела, – но у нас теперь здорово шумит новый радиоприемник. Ты ведь сам привез его Саймону, поэтому винить в происшедшем тебе следует только себя. Между прочим, Саймон прямо-таки в восторге от приемника.

– Рад слышать это.

Фенела пронесла блюдо с пирогом через кухню и поставила его затем в духовой шкаф.

– Ты знаешь, для меня это странно, – проговорила она. – Я никогда бы не поверила в то, что Саймон может с таким спокойствием воспринять случившееся с ним несчастье.

– Ты имеешь в виду его спокойное отношение к своей слепоте? – уточнил Николас.

– Спокойствие – это не то слово, – сказала Фенела, с легким стуком закрывая дверцу духовки. – Я полагаю, что к его нынешнему поведению больше подошло бы слово «мужество», а может быть, и что-то большее. Я бы сказала, – продолжала Фенела, – что это особый тип сверхщепетильного мужества, которое заставляет его вести себя сейчас так, чтобы ни единый человек не мог испытывать к нему чувства жалости. Он даже превращает свою беспомощность в предмет для шуток.