Стелла Камерон - Французский квартал

— Я тоже так считаю…

Смотреть на его губы, на то, как они едва заметно двигаются, когда он говорит, одно удовольствие. Как странно. И страшно. Говорят, беременные женщины становятся заложницами своих эмоций. Но почему эмоции такие… неподходящие?

— Вот и хорошо, Селина, я очень рад. Неудивительно, что ты стала «Мисс Луизиана», — проговорил он вдруг с легкой улыбкой. — Я не поэт, но будь я поэтом, непременно рассказал бы про солнечные блики на твоем лице. И о том особенном блеске, которым светятся глаза беременной женщины. Я не стану, пожалуй, касаться тебя сейчас, хотя очень хочу… смертельно!

Справившись с дыханием, она отозвалась:

— Я тебя не понимаю, Джек. Иной раз я почти уверена в том, что ты меня терпеть не можешь, ненавидишь, но потом ты говоришь что-нибудь в этом роде и…

— Возможно, я и хотел бы тебя возненавидеть, но мне не удается. Но скажи, разве тебе не нравится, когда мужчина говорит, что ты неотразима?

— Не нравится, когда я не уверена в его искренности. Когда есть подозрение, что мужчина просто играет со мной.

— Я искренно говорю, дорогая. Но я хотел бы поиграть с тобой в самую красивую игру. Когда мы с тобой наедине. Только ты и я. И больше никого вокруг. Во всем мире. Мы одни. И ты лежишь на прохладных простынях… впрочем, это не обязательно. И открываешь мне все тайны своего прелестного тела. И я могу коснуться тебя… везде.

Селина на мгновение лишилась дара речи. Она только прерывисто вздохнула. Боже, да она вся горит. Ничего подобного она прежде не испытывала.

Он поднял руку и осторожно коснулся ее плеча, одними кончиками пальцев, словно прося ее разрешения. Она промолчала, и его ладонь легла ей на плечо. И все тело Селины будто пронзило электрическим током. Другой рукой Джек нежно коснулся ее шеи, одними лишь кончиками пальцев… Затем эта рука скользнула вниз, к ее груди. Сосок мгновенно отвердел.

— Прости, — тихо проговорил он, — но мне этого мало. Слишком мало. Я хочу тебя раздеть. Что у тебя под одеждой?

— Я не могу об этом говорить…

— Можешь. Нас тянет друг другу, неужели ты не видишь? Я очень сдержанный человек, но с тобой… О, с тобой… Что у тебя под жакетом? Кружевной бюстгальтер с дырочками для сосков? Внешне ты робкая, очень робкая. Но где другая Селина Пэйн? Она должна быть. Она есть. Где? Какого цвета бюстгальтер? Красного? — Он опустил глаза на ее грудь. — Мне трудно дышать, Селина. И я уверен, ты тоже испытываешь какие-то чувства. Я знаю. Так что, красный?

— Белый! — почти крикнула она, хотя собиралась молчать. — Мне нужно в дом, посмотреть…

— Что? Я чувствую тебя, Селина, вижу тебя. Без твоего красного костюма. У тебя красивые ноги. Скажи, у тебя все волосы на теле этого каштанового цвета?

Селина едва не задохнулась от возмущения.

— На моем месте любая порядочная женщина отвесила бы тебе пощечину и ушла.

— Мне приготовиться к пощечине?

— Я беременна. Я должна сейчас думать о другом.

— Боже, какая чепуха! Что за книжки ты читала, Селина? Беременные женщины не перестают быть сексуальными и не утрачивают желаний. А мужчины не перестают любоваться ими как женщинами. И желать их. Я хочу тебя. Странно, не правда ли?

— К чему весь этот разговор?

За забором уличный музыкант заиграл на рожке «Какая ночь!».

— «Если этого не сделаю я, сделает кто-то другой», — пропел Джек шепотом.

Нервы у Селины были как натянутые струны. Она боялась вздохнуть.

— «Какая ночь, — опять пропел Джек. Тонкие ноздри его раздувались. — Какой день!»

Легонько обняв ее, он стал покачивать бедрами в такт музыке и заставил ее делать то же самое. Она положила руки ему на плечи, и он сказал:

— Твои прикосновения рождают во мне дрожь. Не убирай своих рук.

— А если нас кто-нибудь увидит, Джек? Что подумает?

— Если это будет мужчина, он позавидует мне черной завистью. Особенно если взглянет на мои штаны.

— Вы говорите неприличные вещи!

Казалось, каждое ее новое слово лишь сильнее веселило его.

— Ты хочешь сказать, что впервые слышишь такое от мужчины?

Селина сделала надменное лицо.

— Все знакомые мне мужчины — джентльмены! «За одним ярким исключением…»

— В таком случае должен заметить, ты многое потеряла. Но ничего, я помогу тебе наверстать упущенное. Тебе нравится заниматься любовью под музыку? Тебе когда-нибудь приходилось испытывать оргазм под звуки такого рожка? Скажи, хоть раз кто-нибудь любил тебя на столе обнаженную, целуя тебя всю с ног до головы? Скажи, тебя когда-нибудь целовали между ног? Уверен, тебе понравилось бы, если бы я это сделал. А потом я переключился бы на твои груди и сосал бы их до тех пор, пока ты не начала бы меня умолять войти в тебя. Честное слово, почему бы нам не зайти сейчас в дом и не попытаться найти хоть один такой стол, залитый солнечным светом? Я доведу тебя своим языком до безумия, красавица! О нет, боюсь, я сразу же тебя съем!

Он говорил вроде спокойно, не повышая голоса… Одновременно раздевая ее глазами и прикасаясь к ней одними кончиками пальцев.

— Знаешь, Селина, я не повеса и не коллекционирую женщин. Я очень разборчив. И выбрал тебя. Как ты думаешь, я смогу доставить тебе удовольствие?

Борясь с ним и с усталостью, она прикрыла глаза. Джек тут же воспользовался этим и обнял ее. В результате она коснулась лбом его груди.

— Скажи все же… — прошептал он. — Тебе не хотелось бы провести со мной несколько часов наедине? Я научу тебя своим правилам и привычкам в любви, а ты меня своим.

Селина отрицательно покачала головой.

— Нет? Хорошо, тогда в этот раз я буду выступать только в роли учителя. А ты поделишься своим опытом как-нибудь позже.

— Ты ненормальный, но ты помог беременной женщине почувствовать себя желанной. Спасибо.

Селина вновь попыталась сбежать, но он поймал ее за руку и развернул к себе, словно заправский партнер. Осознавая всю нелепость происходящего, Селина тем не менее начала танцевать с ним, ступая в такт музыке по неровным камням двора, с трудом переводя дыхание в те мгновения, когда он резко привлекал ее к себе. Когда же Джек запустил руку ей под жакет и обнял за талию, она едва не оступилась. Слишком уж сильные у него пальцы, а у нее чувствительная кожа. Он провел ладонью по ее спине и прижал к себе крепче.

— Нечего попусту тратить время, — проговорил он ей на ухо, почти шепотом. В следующее же мгновение Джек стал ласкать ее языком, а в довершение всего легонько прикусил мочку. Селина едва не задохнулась. — Пойдем в дом. У нас там много разных дел.

Селина с трудом взяла себя в руки и отстранилась от него.

— Ты не в себе. У тебя, наверно, жар. Иди домой и попытайся отдохнуть. Мы обо всем поговорим после.