Бывший. Неверный. Родной (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна

- Обещаю, но думаю, что мне это не понадобится больше.

- Завтра с дядей Юрой поедем в квартиру, и пусть только попробует нам помешать.

Обнимаю его за шею и целую в щеку. Знаю, что папа за меня горой, даже если он ещё не до конца принял Влада.

Выхожу из кабинета с ощущением, что мне дали нужный щит, чтобы двигаться дальше.

До дома доехать не успеваю, как звонит мама и предупреждает, что у нас гости. Опека. Уже.

Без приглашения и предупреждения.

Дома появляюсь минут через пятнадцать только, но меня ждут уже.

- Екатерина Егоровна? - женщина встает и делает шаг ко мне.

- Да, это я.

- Здравствуйте. Я Захарова, представитель органов опеки, - голос нейтральный, но в нем проскальзывает нотка деловитости. - Это мой коллега Павлов. Мы пришли по поводу вашего сына, Николая. Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

Мама бросает на меня тревожный взгляд, а я успокаиваю ее легким кивком. Сердце стучит, но сдаваться нельзя.

- Конечно, - приглашаю их сесть, чувствуя, как холодок пробегает по спине. - Задавайте.

По дороге дядя Юра сказал, как с ними говорить.

Захарова раскрывает папку, достает оттуда листы. Павлов садится чуть в стороне, готовясь записывать.

- Мы получили заявление от Алексея Юрьевича Фирсова. В нем указано, что вы создаете неблагоприятные условия для ребёнка, эмоционально его подавляете и ограничиваете общение с отцом, - начинает женщина, глядя на меня внимательно. - Как вы это прокомментируете?

Делаю глубокий вдох.

- Алексей Юрьевич Фирсов не является биологическим отцом моего сына, - смотрю на неё и отвечаю без дрожи в голосе, - у нас уже есть подтверждение экспертизы ДНК. Николай официально признан сыном Владислава Артемовича Амосова. Алексей об этом знает, но продолжает свои попытки манипулировать ситуацией.

Захарова слегка хмурится, Павлов что-то записывает.

- Почему он считает, что может выступать в интересах ребёнка? - уточняет она.

- Алексей - мой бывший муж. Он прописан в нашей квартире, которая принадлежит моему отцу. После нашего разрыва он остался там жить. И с тех пор пытается использовать любую возможность, чтобы давить на меня. В том числе и через моего сына.

Женщина изучает меня взглядом, словно пытается понять, лгу я или нет.

- А как вы объясните его обвинения в том, что ребёнок находится в критическом состоянии из-за вас? Он предоставил документы из медицинского учреждения.

- Документы? - улыбаюсь я, хотя внутри закипает злость. - Эти документы подтверждают только одно: я регулярно лечу своего сына в лучших клиниках, не жалея времени и сил. Он серьёзно болен, это правда. Но именно я была с ним на каждом обследовании, при каждой операции и процедуре. Алексей за все это время ни разу не появился в больнице. Собственно, мы собрали чеки, где видно, что все лечение оплачивал мой отец.

- Почему, по вашему мнению, он подал это заявление? - снова спрашивает Захарова.

- Думаю, из мести, - прямо говорю я. - После того как я сказала, что ухожу от него, забираю свою квартиру и машину, он начал активно угрожать мне и пытаться вернуть контроль над ситуацией.

- Угрожать?

- Да, аудиозаписи я уже передала в прокуратуру и с ними работают.

Женщина и мужчина переглядываются. Павлов записывает каждое мое слово.

- Расскажите, в каких условиях сейчас проживает ребёнок?

- Мы живем в доме моих родителей. Здесь у Николая своя комната, уютная и полностью оборудованная для его нужд. Но конкретно сейчас, он лежит в больнице. Но к нему нельзя. У него сложная форма астмы и любые вопросы про отца или наш развод вызывают у него приступы. Врач запретил все беседы. Даже в моем присутствии. И да, я ограничила доступ Алексея к нему, потому что он может навредить моему сыну. Это мера предосторожности, о которой знает клиника.

Мама подносит чай, неловко ставит чашки на стол. Захарова отказывается жестом, но взгляд ее становится чуть мягче.

- Мы должны будем проверить все это, - в голосе уже нет былой строгости. - Также, возможно, потребуется составить характеристику вашей семьи. Мы можем поговорить с вашими родителями?

- Конечно, - киваю, хотя внутри все сжимается.

Мама с готовностью кивает. Захарова задает ей пару вопросов о том, как мы живем, как часто я бываю дома, как отношусь к сыну.

Мама отвечает четко и уверенно.

Захарова делает небольшую паузу, пролистывает бумаги в папке и поднимает взгляд на меня.

- Екатерина Егоровна, ещё один вопрос. Вы сказали, что Алексей Юрьевич - ваш бывший муж. Почему вы решили развестись?

Вопрос звучит просто, почти буднично, но внутри все снова напрягается. Всю душу хотят вывернуть. Вдох. Выдох.

- Потому что жить с ним стало невозможно, - произношу ровно, но в груди все кипит. - Он морально давил на меня, манипулировал, угрожал. Это касалось не только меня, но и ребёнка. Алексей позволял себе постоянно кричать и оскорблять меня в присутствии сына.

Павлов снова начинает что-то быстро записывать, а Захарова кивает, будто подбадривает продолжать.

- Он часто говорил, что я ничего без него не добьюсь, что я слабая, никчемная. А когда у Коли начались проблемы со здоровьем, Алексей стал обвинять в этом меня. Говорил, что я плохая мать, что довела ребёнка своими нервами. Но сам ни разу не помог - ни морально, ни финансово.

Голос предательски дрожит на последних словах, но я быстро справляюсь.

- Почему вы не обратились за помощью? В полицию, в кризисные центры?

Эти слова будто вырывают из меня воздух. Я отвожу взгляд, сжимая пальцы на краю стола.

- Он не причинял физическую боль, чтобы обращаться в полицию и просить помощь. Скорее это было психологическое давление, - отвечаю тихо, но с каждой секундой голос становится увереннее. - Боялась, что он сделает хуже. Алексей умел... умел казаться правильным, надежным человеком. Перед другими он всегда выглядел идеальным мужем и отцом. Я думала, что никто мне не поверит. И, честно, я надеялась, что это пройдет. Что ради ребёнка он изменится. Но стало только хуже.

Захарова кивает, ее взгляд смягчается, а в голосе появляется нотка сочувствия.

- Это, к сожалению, частая ситуация, Екатерина Егоровна. Но важно, что вы решились уйти и защитить себя и ребёнка. Это уже большой шаг.

Павлов продолжает писать, но я чувствую, что их вопросы закончились. Захарова закрывает папку и отводит взгляд.

- Спасибо, мы учтем это при проверке, - говорит она. - Если понадобится дополнительная информация, мы с вами свяжемся.

Она встает, и Павлов следует за ней. Провожаю их до двери, чувствуя, как в груди начинает спадать напряжение.

Когда закрываю дверь, мама снова кладет руку мне на плечо.

- Катя, ты все правильно сказала, - говорит она тихо.

- Спасибо, мам, - выдыхаю я, но внутри все ещё что-то ломается. Потому что теперь я понимаю: мне не нужно было терпеть так долго. Нужно было защищать себя и Колю с самого начала.

Глава 54

К Коле вечером я уже не успеваю. Пока доеду, надо будет возвращаться, поэтому Влад едет один. Может, так и хорошо. Им надо больше общаться и привыкать друг к другу.

- Кать, идём за стол.

Брат выкладывает на стол плетеную хлебницу со свежим хлебом, мама заканчивает расставлять тарелки с ужином. Аромат тушеного мяса с овощами смешивается с запахом выпечки. Не хватает Коли. Домашний уют, который будто собирает меня заново после трудного дня.

Мама заканчивает рассказывать папе, как приходила опека и что спрашивали.

- Этих опекунов только разогнать всех надо, - ворчит папа, отламывая хлеб. - Вместо того чтобы за такими, как Алексей, следили, а не к тебе прикапывались.

- Егор, - тихо одергивает его мама, садясь рядом. - Дай ей хоть поесть спокойно.

Разговор с опекой вымотал. А до этого с Алексеем. И предстоящее, о чем я хочу рассказать, всё ещё не укладывается в голове.

- Мам, я уже папе говорила, - начинаю я, осторожно откладывая вилку. - Мы с Владом хотим рассказать Коле правду. О том, кто его настоящий отец.