Ты выбрал ее, предатель - Лила Каттен

– Ошибся, говорю. Думал это очередная папенькина дочка, которая получила образование за счёт денег. Повторяю: до конца жизни собираешься вести себя как чужой для меня человек?

– До конца.

Отец бормочет что-то невнятное, поднимается и выходит из палаты. Смотрю ему в спину. Немного удивлен. Он осознал свою ошибку? Это что-то новенькое. На протяжении нескольких лет он не произносил этого вслух.

Телефон подаёт признаки жизни. Беру трубку, не обращая внимания на то, что на экране незнакомый номер.

– Ну, здравствуй, Мурик. Как ты там? Отдыхаешь?

Противный голос действует на напряжённые нервы. В черепной коробке начинает шуметь.

– Ублюдок, – цежу яростно, до хруста в пальцах сжимая телефон. – Я же тебя найду. Из-под земли достану.

– Ага, мечтать не вредно, – ржёт он как конь.

Умом понимаю, что это провокация. Но надо держать эмоции под контролем. Разговорить его. Надо тянуть время, чтобы люди Томченко засекли, где эта тварь шкерится.

И опять этот противный голос. Как скрип старой двери:

– До меня дошли слухи, что ты инвалидом станешь.

– Мечтать не вредно, – возвращаю ему его же слова. – У тебя кишка тонка, чтобы прийти сюда и сказать все это мне в лицо, да, Асуманов? Или всё-таки осмелишься?

В моем голосе смех. Даже издевка. Он затыкается, но временно.

– Все, что хотел, я сделал, – чеканит он. – Остальное будет со временем.

Шахмар буквально вламывается в палату. Довольно ухмыляется, поднимает большой палец. Мол, все сделано.

– Ни хрена ты мне не сделал. Нанял человека, чтобы он резанул тормоза? И что? Это мужской поступок? Да ты лох, Асуманов. Ты тупой ублюдок, который способен лишь исподтишка бить в спину. Ты хренов психопат. И жить тебе осталось недолго, поверь мне. На свободе, имею в виду. Подыхать тебе ещё рано – слишком мягкое наказание. Жди, Асуманов. Жди, дорогой. Глотку тебе перегрызу. Совсем скоро.

Отключаюсь, бросаю телефон обратно на тумбочку.

– Никита поехал туда вместе со своими людьми. Он находится неподалеку отсюда – значит, мысли сваливать не было.

– Да плевать. Найдите мне его. Хочу его в тюрьме навестить и в лицо плюнуть.

– Все будет, – обещает друг. – Кстати, труп женщины и ребенка – не Инны с дочерью.

– Я рад за них, – выплевываю зло. – Когда меня выпишут, Шахмар? Если все оставить на Риту, то я вряд ли выйду отсюда в ближайшие пару недель.

– Ой, брат, отвали. Мне совершенно все равно. Пусть будет так, как хочет Рита.

– И ты туда же…

– Я за то, чтобы ты угомонился. Кстати… Арсений, твой врач… ничего такой. Мне кажется, разведись ты с женой, так он сразу ее заберёт себе. Имей в виду, – подливает он масла в огонь.

Ощущение, словно от пощечины.

– Проваливай! – Я швыряю в него свой телефон. – Иди на хрен, Шахмар!

Глава 28

Рита

Мужчина, который болеет, – это ужас. Мужчина, который лежит в больнице, где работаешь ты сама, – это дикий ужас. А вот болеющий Мурат – это ад.

– Рит, там тебя муж разыскивает, – сообщает медсестра.

– Эм… хорошо. Я скоро подойду.

На самом деле я его почти избегаю. Потому что каждый раз мне приходится уговаривать его остаться в палате, а не требовать выписки. С аварии прошла почти неделя. И я в какой-то степени его понимаю, но… все же есть правила, которые не стоит нарушать, и медицинские показатели. Лучше не отступать от них.

– Ты избегаешь своего мужа? – подлетает ко мне Надя, которая, как и я, спешит на «летучку» с главом.

– Конечно, нет. Просто подойду чуть позже.

– Тяжело?

– Отказывать ему? Да. Зато выпишут – и уйду в отпуск.

– Здорово.

Ближе к окончанию смены я прощаюсь с Муратом и отправляюсь к его родителям, так как Мирон по ним очень соскучился, и папа отвез его к ним.

– Всем здравствуйте. – Я вхожу в дом и пропадаю от аромата рыбного пирога моей свекрови.

– Мама приехала! – кричит сын, и топот его ног слышится даже на входе, где я снимаю обувь.

– Привет, мой хороший! – Обнимаю моего мальчика и лохмачу его волосы на макушке. – Кажется, кому-то пора подстричь волосы.

– Потом. А папа не приехал?

– Скоро и он будет с нами.

Я отдаю ему сумку, которую он сам у меня забирает, и следую за сыном. Здороваюсь с родителями Мурата и сажусь за стол.

– Кажется, я успела вовремя.

– А то. Я просто подгадала время. Ну, как он там?

– Хочет скорее домой.

Свекор хмыкает и, едва доев кусок пирога, выходит на улицу. Дилара Семеновна качает головой, но остается в доме. Поэтому я беру на себя разговор с мужчиной.

– Можно? – подхожу к скамейке, на которой сидит Диньяр Тагирович.

Он не спешит говорить, и я молчу. Не хочу навязывать свои вопросы. Если ему нужно просто помолчать, то мы сделаем это.

Отсюда прекрасно видна гостиная. В полумраке свет от окон кажется еще ярче. Шторы раздернуты, поэтому хорошо видно играющего Мирона. Мы оба смотрим на него с улыбкой.

– Когда Мурат был в этом возрасте, мы с ним были очень тесно связаны.

Я удивляюсь теме разговора, но не хочу ее менять.

– Правда?

– Да. Он был со мной постоянно. Ему было важно мое мнение, даже несмотря на то, каким сложным был его характер. Одобрение – да, но он был к себе строг. Порой слишком. Хорошее качество для подрастающего мужчины.

– Верю. Сейчас ничего не изменилось.

– Нет, Маргарита, изменилось. Многое.

Грусть и тоска в его голосе отдаются болью в моей груди. Хочется обнять Диньяра Тагировича и поддержать.

– Что же?

Свекор вздыхает и опускает взгляд на свои руки, которые сцеплены в замок.

– Я допустил ошибку, Рита. И эта ошибка превратилась в огромную пропасть между мной и сыном.

Я теряюсь в догадках. Понятия не имею, что он вообще собирается сказать.

– Ты знаешь причину,