Татьяна Дубровина - Все или ничего

— Послушай, — сказала она, еле сдерживаясь. — Я жду гостей. Ты мне мешаешь.

— А ты не бойся, я общительный. В любую компанию впишусь.

— Компания будет слишком тесной: всего из двух человек. И третий в ней — лишний.

Андрей перестал жевать, уставился на нее — и в его черных глазах она увидела нечто похожее на испуг:

— Как это — из двух человек? Первенцева, я что-то не понял.

— Понимать-то нечего. Я жду мужчину.

— Врача, что ли? Костоправа?

Галибина никто и никогда еще не отвергал. Он ни разу не испытал на собственной шкуре, что такое быть брошенным. А тем более Иркой! Ведь она была влюблена в него как кошка. Просто таяла при его приближении, дар речи теряла.

Он не верил, что его могли променять на кого-то другого. Его, такого неотразимого, такого обаятельного!

«Конечно, она врет, — думал он. — Цену себе набивает. Бабы так часто поступают, чтобы покрепче привязать мужика».

— Нет, не врача, — серьезно ответила Ирина. — С врачами покончено. Я жду мужчину, которого люблю.

Его черные густые брови взмыли вверх, чуть ли не к самым корням волос.

— Когда это ты успела, а? Уж не в реанимации ли?

— Знаешь, именно там. Ты угадал.

— Ха-ха-ха! — уязвленный, издевательски залился смехом он. — Ты, Первенцева, зря время не теряешь. Стремительная ты наша!

— Да, время у меня было. Пока товарищи по команде собирали тебе деньги на больничную передачу. И я, представь себе, это время провела с пользой.

— Ну и как впечатление? Приятно трахаться в гипсе?

Ах так? Ты еще и хамишь? Ну и гнусный же ты тип! Но я на провокацию не поддамся, не вспылю, останусь совершенно невозмутимой.

— В гипсе? Неплохо, — ответила она. — Примерно так же, как целоваться с десятком девиц под аккомпанемент тяжелого рока.

И она звонко ударила его по руке, протянутой к очередному блюду.

Этот шлепок подействовал на Андрея как-то странно. Точно остановил инерционное движение у него внутри. Какая-то пружина лопнула, и весь механизм забарахлил.

Галибин вдруг беспомощно опустился на табуретку и ссутулился, как старик. Часто моргая длинными, почти девичьими ресницами, он потерянно смотрел на Ирину. Его хамство испарилось. Теперь он выглядел несчастнейшим из смертных.

— Ир, а ты правду говоришь?

— Прекрасно знаешь — ненавижу вранье.

— Я не про «вообще», а про «сейчас».

— А что сейчас?

— Ты ждешь мужчину?

— Разумеется. Притом с нетерпением. И разводить с тобой трали-вали в мои планы не входит.

— И это что, не деловое свидание?

— Совсем не деловое. Да и какие у меня могут быть дела, дорогой Андрюша? Лечить свои болячки поскорее, вот и все. И поскорее приступить к тренировкам.

— Значит, это свидание… любовное?

— Еще какое любовное! Уж будь уверен!

Его кадык дернулся.

— А как же я?

— А это последняя буква в алфавите.

— Что будет со мной… без тебя?

— А разве у тебя мало кандидаток в партнерши? И все как на подбор! Одна Викуля чего стоит! Как же, участница чемпионата Европы! Посмотрела я, как она после первой же встречи вылетела чуть ли не с сухим счетом.

— Какая Викуля, при чем здесь Викуля?

— Ну, не она, так остальные. Ты только моргни, каждая прибежит. Не стесняйся, осчастливь кого-нибудь. Вот уж тяжелый рок бедняжку постигнет!

— Ты все о том дне… Но Ир, ведь не было ничего! Ни с кем из них. Просто повеселились…

— Знаешь, Андрюша, я тебе откровенно скажу: мне ни капельки, ну просто вот абсолютно не интересно, было что-то или не было. Мне все равно, понимаешь?

— Но ведь честно-пречестно ничего не было! Я тебе не изменил ни разу, я тебя не предавал.

— Наверное, у нас с тобой просто разные представления о предательстве. Если бы ты попал в беду, я бы… А! Что об этом рассуждать! Дело прошлое!

— Ну Ир… Ну прости, я прокололся, дал слабинку, был не прав, я был подлецом, подонком, сволочью, тварью…

— Жаль, у меня нет словаря синонимов. А то можно было продолжить. Но, к сожалению, у меня нет времени. Освободи помещение, пожалуйста.

— Разве нельзя начать все с начала!

— Нет. Уходи.

— Я не могу уйти, пока ты не простишь меня!

— Уже простила. Вставай.

— Если простила, зачем вставать?

— Слушай, ты меня утомил.

— Утомилась — давай приляжем, а? Помнишь, как мы с тобой…

— Не помню. Амнезия. У меня ведь было сотрясение мозга, тебе не сказали? Вот память и отшибло.

Он вдруг притянул ее к себе и стал жадно гладить, забираясь под подол заменявшей халатик рубашки.

— Забыла? Я напомню. Вот так… Припоминаешь? И вот так!

Рванув застежку сорочки, впился губами в ее грудь, лаская ее ненасытным языком. Лишь изредка отрывался, чтобы отчаянно выкрикнуть:

— Моя! Моя! Была и останешься!

Она вырывалась, но силы были неравны.

С обычным мужчиной Ирина даже после травм справилась бы без труда, но с мастером спорта международного класса ей бесполезно было тягаться.

А Андрей все больше входил в раж. Для него не существовало ограничений. Не думая о том, что совсем недавно Ирины ноги были еще загипсованы, он сделал ей резкую подсечку, и она рухнула на пол.

Андрей придавил ее сверху всей своей тяжестью…

И тут Ире показалось, что скрипнула входная дверь. Владимир?!

— Не-ет! — закричала она, как раненая хищница.

Отчаянный крик вырвался из нее наружу, а вместо него в легкие, в артерии, в мышцы, во все тело ворвалась поистине нечеловеческая силища.

Ирина сбросила с себя насильника и в один миг вскочила на ноги.

Андрей отлетел к столу и плюхнулся лицом и локтями в искусно сервированные обеденные приборы. Звездочка, вырезанная из свежего помидора, прилипла ко лбу, а кислый оранжевый сок попал в глаз.

Тем временем Ира бросилась к дверям, на ходу запахивая сорочку, на которой не осталось пуговиц.

И прихожая, и лестничная площадка были пусты.

«Слава Богу, послышалось, — обрадовалась она. — Это мне от страха показалось!»

Андрей уходил. Он понимал, что слишком смешон сейчас, чтобы продолжать обольщение.

— Я еще вернусь, — произнес он на прощание не то с угрозой, не то с надеждой.

Она ничего не ответила. Просто захлопнула за ним дверь и пошла приводить в порядок и себя, и разрушенное столовое убранство к приходу Владимира.

Как он летел на это свидание, как торопился! Сколько раз его «сааб» лишь чудом избежал аварии!

Как бешено билось его сердце! Если бы сделали ему в этот момент кардиограмму — тут же упекли бы в реанимацию.

Все заднее сиденье автомобиля было занято целой охапкой ярко-красных тюльпанов: триста тридцать три штуки!