Татьяна Дубровина - Все или ничего

Петьки уже и след простыл, а Ира все не могла справиться с животным. Теперь она была уже рада, что сын Владимира укатил и не стал свидетелем ее неуклюжести.

Однако другие свидетели скопились вокруг: наверное, думали, что это бесплатное рекламное выступление циркачей. Рыжий клоун с конем! Да как хорошо выдрессирован этот Марс, как ловко он каждый раз отфутболивает клоунессу! И дети и взрослые от души аплодировали.

Неудачливая всадница заподозрила: не Лиля ли подзуживает животное, настраивая против нее? Но у девочки был совершенно серьезный и невозмутимый вид. Если она и подавала коню какие-то лишь ему понятные знаки, то делала это совершенно незаметно, с настоящим цирковым артистизмом.

— Марс! Марсик! — умоляла Ирина. — Милый Марс, ну пожалуйста!

Наконец она изловчилась и вцепилась лошади в холку. Забросила на широкую пегую спину одну ногу…

Марс обиделся и встряхнулся.

Рыжая клоунесса оказалась на земле. И хотя она умела группироваться при падениях, все равно не до конца зажившие травмы отозвались на удар резкой болью.

Марсианка, черт побери! Вот и приземлилась! То есть примарсилась! Тоже мне, амазонка!

Постаралась подняться, чтобы, вопреки боли, предпринять новую попытку, но над ней нависла конская морда. Своей большой умной головой Марс мягко, но настойчиво вновь и вновь толкал ее вниз, не давая встать. Казалось, он при этом усмехался.

И вдруг конь оглушительно заржал на весь бульвар. Причем не раскрывая рта.

Как это ему удалось? Неужели дрессировщики даже лошадей умудрились обучить чревовещанию?

Ан нет, это не Марс.

Это сирена.

С двух сторон к Ирине с воем подкатили милицейские машины. Распахнулись дверцы, и из одной выскочил старый Ирин знакомый: майор Ковалев.

В двадцать четвертое отделение милиции поступил анонимный звонок: некто, назвавший себя простым прохожим, сообщил, что в сквере на Самотеке злоумышленники ободрали все тюльпаны. Видимо, для того, чтобы торговать ими тут же, поблизости, возле Центрального рынка.

Приметы одного из вредителей были названы и показались Ковалеву знакомыми: огненно-рыжих кудрявых девушек не так уж много на свете. Крашеные не в счет, у них на лицах нет россыпи веснушек.

А уж когда простой прохожий добавил скрипучим голоском, не то старушечьим, не то ломающимся подростковым, что транспортом для негодяя — а вернее, негодяйки — служил мотоцикл «хонда», майор больше не сомневался.

Мигом выехавшая оперативная бригада сработала на славу: вышеназванная «хонда» была найдена припрятанной среди мусорных контейнеров. А рядом, в нескольких картонных коробках из-под оргтехники, как охапки сена, были напиханы цветы с изуродованного газона.

Оставалось поймать преступницу: она явно не могла уйти далеко от своего транспорта. Скорее всего, двинулась к рынку, чтобы договориться с цветочными торговцами о сдаче тюльпанов оптом.

Там ее и нашли: она до прибытия бригады уже была задержана бдительной юной циркачкой Лилей с помощью дрессированного коня Марса…

Отделалась Ирина, как говорится, малой кровью.

Ковалев вовсе не горел желанием засадить ее за решетку: гораздо больше ему хотелось вновь получить «штраф без квитанции». Правда, на сей раз размеры «компенсации», конечно, должны были превысить плату за езду без шлема.

А какие у Ирины деньги? Откуда? Не у Владимира же взаймы просить?

Она и Ковалеву-то ничего не рассказала про Петра Львова, взяла всю вину на себя, а уж от Владимира тем более решила скрыть подробности происшествия: ну, влетит Петьке за его злобную каверзу, а дальше что?

Потом уж ничем отношений не склеишь.

К тому же это было бы форменным доносительством. Первенцева — стукачка?! Ну нет, уж в этом-то ее никто никогда не обвинит. Даже совсем малюткой она самым оскорбительным считала такую обзывалку: «Ябеда соленая, на костре варенная, сосисками подбитая, чтоб не была сердитая».

Пусть Петька ее подставил. Пусть даже серьезно подставил, все равно это детское. Но она взрослый человек и сумеет как-нибудь выкрутиться. А подростка наверняка поставят на учет, будут за ним наблюдать, главное же — отца вконец изведут…

Ирина не могла не восхищаться изобретательностью, с какой мальчишка расправился с ней. Артист! Небанальное мышление! Мог бы просто «хонду» поломать, если уж хотел насолить, а он целый спектакль разыграл. Творчески подошел! Ловок, шельма!

Почему-то она совершенно не ломала голову над тем, за что парень ее так невзлюбил. Ей казалось очевидным за что. Ирина отчасти чувствовала себя перед ним виноватой: ведь выступала в роли незабвенного Стива! Что есть, то есть, она не отрекается. А уж по каким признакам Петру удалось об этом догадаться — ее ничуть не заботило. К примеру, расспрашивала однажды о расположении квартиры Львовых в Каретном — и этого достаточно.

Что ж, один — ноль в Петькину пользу. Когда-нибудь она отыграется. Но мстить не станет, ни за что! Это слишком примитивно.

Ее реванш, ее триумф будет состоять в том, что Ирина завоюет расположение Володиного приемного сына. А это, как выясняется, потруднее, чем просто взять да и утереть прыщавому сопляку нос!

К счастью, майор Ковалев оказался не только жадным, но еще и тщеславным.

Немалую денежную «компенсацию» он получил и без помощи задержанной Первенцевой. Не теряя времени, не дожидаясь, пока тюльпаны увянут, он лично сдал «вещдоки», прямо в картонных коробках, оптом на Центральный рынок, причем по цене завышенной, почти розничной.

Сделка оказалась куда более выгодной для него, чем для цветочных торговцев: они не противились, безропотно принимая убыточный товар из рук местного блюстителя порядка. Коммерсанты себе не враги, им не с руки ссориться с властью!

А Ирина Владиславовна Первенцева предложила внести за себя и свою «хонду» иной выкуп.

Это был большой, переливающийся всеми цветами радуги хрустальный кубок с гравировкой: «Победителю Всероссийского турнира по фехтованию».

— На кой хрен, гражданка Первенцева, мне ваша ваза? — сперва заартачился Ковалев. — Я не дама, мне букетов не преподносят. Не тюльпанчики же ваши в ней держать!

— Как это на кой хрен?! На очень даже большой, престижный хрен. Поставите кубок на полку и всем будете говорить, что в юности были чемпионом. Знаете, как люди чемпионов уважают!

— Дык по фехтованию… если б по стрельбе или по самбо!

— Нет проблем. Я лично отнесу к граверу, и он допишет, что надо.

— На фальсификацию меня толкаете, гражданка!

— Почему на фальсификацию? Кубок-то подлинный!