Мария Бомон - Шоко Лад и Я

Ну да, есть, но если туда позвонить, его голос едва можно будет расслышать за грохочущими звуками техно и галдящими мужчинами, обсуждающими все, что угодно, кроме отношений с Богом.

— Да, у него есть телефон, мам, но, к сожалению, он у меня не с собой. Я потом позвоню и продиктую его.

С трудом сдержалась, чтобы не добавить: «В следующей жизни».

Закончив разговор, я выключила телефон и внезапно почувствовала головокружение, но виной тому были не только полторы порции коктейля. Я подумала о четырехстах тысячах и другой кровавой Мэри, пребывающей в уверенности, будто я смогу написать еще «по меньшей мере» три эротических романа. А как трудно будет признаться маме, ведь решение принять римское католичество означает: «Никаких абортов, никаких презервативов и даже никакого секса. Никогда и ни при каких обстоятельствах».

Огромное тебе спасибо, Энтони.

Я подперла голову рукой. Мне отчаянно захотелось разрыдаться, однако макияж, должно быть, уже и так не в лучшем виде, а Джейк может появиться в любую минуту.

Кто-то дотронулся до моего плеча, и я подпрыгнула, а затем неловко шлепнулась на пол. Левая нога подвернулась, и туфля поехала в сторону. Острая боль пронзила ногу. Я наклонилась и схватилась за щиколотку, почувствовав, как распоролась еще дюжина стежков на платье.

— С тобой все в порядке?

По-прежнему находясь в согнутой позе, я подняла глаза и увидела перед собой Джейка, обеспокоенно смотрящего на меня. Хочу сказать, он смотрел на меня с самым что ни на есть настоящим беспокойством. Даже не воспользовался благоприятной возможностью заглянуть в глубокий вырез моего платья.

— Да, думаю, да, — ответила я, выпрямившись, — надела новые туфли.

— Сексуальные новые туфли. А твое платье… Ну и ну. Так это корпоративный стиль, принятый в «Девушке на работе»?

Едва ли. Я получила первый настоящий выговор от Диди сегодня днем, поскольку поздно вернулась с ленча, а отчасти из-за того, что, по ее мнению, слишком буквально поняла название нашего журнала и оделась соответственно. Стоя перед ее столом и выслушивая гневные замечания, краем глаза я заметила Льюиса, внимательно наблюдавшего за мной в окошечко на двери кабинета. Никогда не видела у него таких глаз-щелочек — несколько пугающее зрелище.

Но он самый настоящий мерзавец, и про себя я твердила, что настроение Льюиса меня абсолютно не касается.

Я поморщилась от боли, а Джейк обнял меня за талию, приподнял и посадил на стул. Настоящий подвиг. Возможно, платье и сжало меня до изящных форм полупрозрачных моделей, но, поверьте, я совсем не изящная и не полупрозрачная. Первым моим порывом было дать Джейку пощечину, но, оказавшись на стуле, я испытала такое громадное чувство облегчения, что мне захотелось его расцеловать. Он наклонился и, нежно дотронувшись до моей ноги, немного приподнял ее. Ощупал рукой лодыжку (о-о, как же приятно!) и вынес диагноз: «Судя по всему, никакого растяжения нет, очаровательная лодыжка. Пойдем, посмотрим, готов ли наш столик».

Я соскользнула со стула и поняла, что из-за туфель стала почти одного роста с Джейком. Наконец-то могу считать себя равной ему. Постойте-ка, с задатком в четыреста тысяч — даже больше чем равной. Когда мы направлялись к столикам в ресторане, я взяла своего спутника под руку.

«Поаккуратнее там!» — взвизгнул внутренний голос.

Но ему не стоит волноваться. Я та-а-ак замечательно сумею со всем разобраться!

— Ты и в самом деле изменилась, Эми, — проговорил Джейк, когда принесли кофе.

«А ведь ты еще не знаешь и половины всего, друг мой», — подумала я пьяно. Боже, даже мои мысли почему-то звучали нечетко. Еще одна «Кровавая Мэри» и полбутылки вина помогли мне снова вжиться в роль Шоко Лад, распутницы из мира литературы, и Джейк мог бы воспользоваться этим во время последних трех блюд. Да, пока я не объявила прямо, что являюсь Шоко Лад, распутницей в мире литературы, но еще один бокал живительного напитка — и я выложу абсолютно все.

— Дело вовсе не в том, как ты выглядишь, — продолжил он. — Я говорю обо… всем остальном. Ты кажешься такой невозмутимой. Намного увереннее в себе. Что делает тебя чрезвычайно привлекательной.

Его руки совершили извилистый путь по столу мимо пустых бокалов, обогнув соль и перец, и кончики его пальцев дотронулись до моих. И я не отдернула руки. Сказать по правде, я даже слегка — очень незаметно — пододвинула их к нему.

«Ситуация начинает выглядеть просто безобразно», — простонал внутренний голос.

Но тут нечего стыдиться, мы лишь держались за руки. Это же не секс.

«Пока что».

«Ох, да заткнись же ты!»

— Спасибо, Джейк, — заплетающимся языком пробормотала я. — Но я изменилась. Многое произошло за последние несколько лет. Ты просто не поверишь, сколько всего случилось.

— Может, расскажешь?

— Непременно… Но немного позже.

О-о, никогда раньше я не совершала никаких секретных поступков. Вероятно, я нахожусь под влиянием алкоголя, но, полагаю, у меня бы неплохо получилось.

«Неплохо получилось бы? Девочка моя, да ты набралась. Просто катастрофа».

Я проигнорировала внутренний голос, в том числе и потому, что туфли начинали доставлять мне все больше неудобств. Я ослабила завязки, вытянула ноги и размяла пальцы. Что это такое? Фу, волосатое! Проклятие! Нога Джейка. Моя правая ступня каким-то образом приподняла его левую брючину, и теперь я гладила Джейка по ноге. Широкая ухмылка появилась на лице мерзавца.

«Все, с меня хватит. Я ушел, — сердито заявил внутренний голос. — Всего тебе хорошего».

«Но я же нечаянно…»

Никакого ответа.

Понятно, теперь я осталась одна, и придется улаживать все самой. Я оставила ногу на прежнем месте, но лишь по одной-единственной причине: будет выглядеть нелепо, если я внезапно отодвину ее. Мы всего лишь флиртуем, черт возьми, не сексом же занимаемся, в конце концов.

А даже если и так? Не одна я изменилась, Джейк тоже стал другим. Он находится на расстоянии световых лет от того парня, что подносил запрещенные наркотики к моему носу, пока я была прикована наручниками к постели. И от того Джейка, что приглашал меня на вечеринку свингеров, будто это был обычный поход в «Макдоналдс» за «Хэппи мил». Джейк прошел курс лечения, о чем сам же мне и рассказал. По собственным утверждениям, у него были сложности с проявлением эмпатии (тут не могу с ним не согласиться). «Вот почему у нас ничего не получилось, Эми. Дело не в тебе, а во мне. Я вел себя как остров[35], не считающийся с чувствами других людей». Понимаете? Бедняжка! Сами подумайте, он считал себя островом. Думаете, это приятно? Видимо, всему виной его слишком властная мать. Или наоборот. Я не могла облечь свою мысль в слова, но в тот момент любой вариант казался мне подходящим.