Барбара Виктор - Друзья, любовники, враги

Кофейщик принялся чертить на бумаге линии, мял листки и начинал снова. Слезы готовы были политься у него из глаз, а руки дрожали еще сильнее, когда он пробовал успокоиться. Гидеон видел это и понимал, какой паникой охвачен кофейщик, отчаявшийся спасти свою жизнь. Свою жизнь. Спасти… Наконец, Гидеон решил, что рисунок получился достаточно удовлетворительным, Али же все пытался дорисовать план двора, дома и комнаты для мониторов.

— Пожалуйста, — твердил он, — пожалуйста, помогите мне спасти Абу Фахта.

Но Гидеон и Рафи понимали, что он просит о себе самом.

Гидеон подошел к окну и немного приоткрыл деревянный ставень — так, чтобы впустить немного дневного света, но чтобы Калил не мог выглянуть наружу.

— Когда все это кончится? — спросил палестинец с внезапным спокойствием.

— А знаете, жизнь — удивительная штука, — заметил Гидеон, выглянув за окно. — Иногда ждешь неделями, иногда целыми месяцами, а иногда все кончается слишком быстро. — Он обернулся и прищелкнул пальцами. — Только успеешь что-то полюбить, а этому уже конец. — Он ясно увидел в глазах палестинца нечто, похожее на раскаяние, какую-то отрешенность. Как будто тот уже пережил собственную смерть. — Пожалуй, вам надо отдохнуть, — сказал он, направляясь к двери вслед за Рафи.

И в этот миг он увидел слезы. О чем были эти слезы — о потерях, о том, чего не удалось сделать, или о том, чего уже никогда не увидеть? Не сказав ни слова, Гидеон вышел из комнаты.

Рафи дожидался в коридоре между двумя комнатами.

— Ну и что ты думаешь?

Гидеон отреагировал неожиданно.

— Я думаю, что кое-кому здорово повезло в этом деле.

— Это кому же?

— Ребенку.

— Надеюсь, ты получил достаточную информацию, потому что так оно и есть, — согласился Рафи.

Гидеон не стал спрашивать о судьбе Али Калила. Он знал, чему быть, того не миновать. Брат кофейщика — другое дело. Впрочем, и с ним он предоставил разбираться Рафи. Когда ребенок поправится после операции, семью водворят обратно на мусорные кучи, иными словами, вышлют на оккупированные территории.

— По крайней мере ты можешь быть доволен судьбой ребенка, — добавил Рафи.

Гидеон слишком устал, чтобы объяснять ему, что единственное ощущение, которое целиком заполнило его душу, было ощущение смерти. Это ощущение было смесью все тех же угрызений совести и тоски, которые он носил в себе с тех пор, как однажды остался живым. Однако теперь в том чистилище, где он сейчас пребывал, появилось что-то вроде галлюцинации.

— Все, что у тебя сейчас есть, это Саша Белль, — предупредил его Рафи.

Свежая новость, ничего не скажешь.

12

Позавтракать вместе — была идея Маури, а Саша выбрала ресторан, солидное заведение около Одеона, основанное еще в 1686 году. Справа от ресторана располагался отель, тот самый, в котором Карами дебютировал при захвате заложников. Здесь Маури мог по достоинству оценить затею с телесериалом. Все, что ему было нужно для полного счастья. Другое дело Саша. У нее имелись кое-какие причины, чтобы еще раз удостовериться в прочности своего положения.

— Маури, я привлекательная?

Он немного опешил.

— Что за дурацкий вопрос?

Гораздо легче отделить церковь от государства, чем личное от общественного.

— Просто ответь — да или нет?

— Ну, конечно, да.

Ей стоило некоторого труда продолжать дальше, чтобы развеять глупейшие предрассудки, с которыми ей следовало бы справиться много раньше.

— Скажи, если все можно было бы переиграть, ты бы все равно пригласил меня?

— Не означает ли этот вопрос, что я еще не потерял тебя после твоего крутого европейца? — Он взял ее за руку. Какой он из себя, а?

— Крутой, — угрюмо сказала она.

— Послезавтра мы вылетаем, — начал Маури, меняя тему. — При условии, что не будет никаких сложностей.

— Как ты думаешь, сколько мы там пробудем?

— Около недели. Опять-таки, если все будет нормально.

Она решила ничего не говорить Маури, но вдруг выпалила:

— Он тоже собирается туда, понимаешь?

— Кто? — как бы между прочим поинтересовался Маури, но в его голосе слышалось напряжение.

— Вчерашний кавалер.

Было видно, что ему это неприятно.

— Зачем?

— У него командировка в Северную Африку.

— Значит, мне достанется только часть твоего внимания?

Их отношения уже не были прежними.

— А ты думал об этом, когда брал с собой Бендекс?

— У Бендкес на уме одни магазины, а твой знакомый собирается в Тунис, чтобы быть с тобой.

— У него там работа.

— Между прочим, и Бендекс тоже на службе. Она будет отвечать на все телефонные звонки.

— А если будут звонить мне?

— На все.

— Но, Маури, почему?

— Потому что я не доверяю телефонисткам, а нам могут звонить по важным вопросам. — Он помолчал. — Давай, Саша, лучше сосредоточься на нашем сериале.

— Чем я и занимаюсь, — многозначительно сказала она.

— Ты нужна мне, Саша, — нежно проговорил Маури.

— Я будут вся в твоем распоряжении, — уверила она его. — Я в восторге от этой работы и жду не дождусь, чтобы начать.

— Начать что? — игриво поинтересовался он.

— Перестань, Маури! Я жду не дождусь, чтобы снимать Карами.

— Верю, — кивнул он, откидываясь назад. — И, похоже, ты нашла себя в этом деле. Удивительно, но в этой истории с террористами ты, кажется, чувствуешь себя, как рыба в воде.

— Так оно и есть.

— И как ты это объясняешь?

— Все эти годы я работала на тебя. Не правда ли?

— Я просто хочу, чтобы ты не натворила каких-нибудь глупостей. Только и всего.

— Но это зависит не только от меня.

— Тем хуже для тебя.

— В любом случае меня это мало волнует. К тому же, меня и теперь не осыпают цветами, — попробовала улыбнуться она.

— Саша, ты многого добилась. Почему ты так неуверена в себе?

Нужно мило улыбаться, нужно шутить, даже когда нет для этого сил.

— Может быть, потому что меня никогда не называли очаровательным ребенком.

Метрдотель подошел к столу и обратился к Маури.

— Мадемуазель Белль с вами? — поинтересовался он так, будто ее вообще не было за столом и будто бы она могла материализоваться только в том случае, если Маури ответит положительно и позволит ей обрести телесную оболочку.

«А я, по-вашему, что — паштет из печенки?» — захотелось крикнуть ей.

— Я — мисс Белль, — сказала она, предпочитая выбросить французское «мадемуазель», которое метрдотель изящно ввернул в свой вопрос на невнятном английском. Будто они пришли не завтракать, а на курсы официантского мастерства или английского разговорного.