Дина Маккол - Запретная страсть

Утром в понедельник она свернула на подъездную дорожку, ведущую к оранжерее. Мотоцикл Джексона уже стоял на своем обычном месте… а его самого нигде не было видно.

— Господи, дай мне сил! — прошептала она, выключив зажигание и с трудом выбираясь из пикапа.

Легкий ветерок приподнял густую прядь кудряшек, пришпиленных на макушке, и прижал к телу легкую блузку, словно ласковая рука любовника.

Когда ткань коснулась кожи, она представила, как губы Джексона нежно ласкали ее грудь, а руки гладили тело. Прикусив губу, Ребекка открыла дверь и вошла в контору.

Джексон стоял в дверях, разделявших две комнаты. В одной руке он держал чашечку кофе, в другой — перчатки. Они долго и молчаливо всматривались в глаза друг друга, пытаясь распознать, кто в каком настроении.

За все годы, проведенные им в тюрьме, Джексон ни разу не сожалел о чем-либо сделанном так сильно, как о том, что произошло у него с Ребеккой. Читая сейчас в ее глазах обиду и настороженность, он испытывал сожаление. Ужасное сожаление… Но он не мог сказать ей этого, не мог признаться, как много значит для него ее любовь.

Сглотнув ком, застрявший в горле, Ребекка поморгала, изо всех сил стараясь не расплакаться. Впрочем, с той минуты, как они с Джексоном расстались в субботу, она почти не переставала рыдать. Черты его лица выглядели заострившимися, и ей показалось, что за время их разлуки он тоже глубоко страдал и почти не спал. И все-таки его мрачный, предостерегающий взгляд словно говорил ей: не смей!

Что ж, отлично, Джексон Рул! И ты тоже не смей, молча предупредила она. Глаза ее вспыхнули, но сердце зашлось в груди.

Джексону безумно хотелось подойти к ней, обнять и поцелуями согнать с ее лица боль. Боль, причиненную им. Но он решил ограничиться приветствием.

— Привет, Ребекка!

— Здравствуй, Джексон.

— Ну, много повреждений? — спросил он.

— Нет, не много, — ответила она. Если, конечно, не считать ее разбитого сердца.

— Что ж… хорошо. С чего мне начинать? «Первым делом помоги мне понять тебя».

— Не знаю. Ясно только, что поливать пока ничего не нужно. Может быть, тебе имеет смысл взять пикап и съездить в торговый центр, который оформляли вы с Питом. Посмотри, не надо ли там что-нибудь заменить. На всякий случай прихвати с собой один-два ящика с цветочной рассадой… ну и какие-нибудь грунтовые растения.

— Хорошо, мадам, — сказал он и, не оглядываясь, вышел в заднюю дверь.

— Ребекка… Черт тебя подери, Джексон Рул, меня зовут Ребекка! — почти выкрикнула она, но его уже и след простыл.

Глава 11

Ребекку с детства учили, что человек терпеливый в конце концов добивается своего, и все такое прочее. Беда заключалась в том, что Ребекка, мягко говоря, не отличалась железной выдержкой, и дожидаться, пока смягчится суровый нрав Джексона Рула, ей было тяжело.

В течение трех недель, прошедших после той грозовой ночи, он не обращал на Ребекку внимания, односложно отвечал на вопросы и довел ее до истерического состояния. Джексон вел себя так, словно ничего не произошло. Как будто он вообще был едва знаком с Ребеккой и только что поступил к ней на работу.

Ребекке хотелось разрыдаться, или припереть Джексона к стенке и заставить считаться с собой, или возненавидеть его… но ничего не получалось. И в результате оба продолжали держаться отчужденно, а жизнь текла своим чередом.

Пита выписали из больницы, и через несколько дней преподобный Хилл привез его в оранжерею. Но пока что не работать, а так — повидаться.

Но Ребекка отлично понимала, что это просто отговорка. Разумеется, старики приехали осмотреться, и удостовериться, что преступник, нанятый ею на службу, не распускает руки. В другое время их тревоги насмешили бы Ребекку, но сейчас ей было слишком больно. Джексон Рул и не думал прикасаться к ней. С ним невозможно было даже поговорить по душам! Ребекке помогали держаться лишь воспоминания о ночи, когда он любил ее… платонически. Если бы вернуть все это… и завоевать сердце Джексона! Но пока надо было заняться гостями. Вслед за Даниелом из машины вылез Пит.

— Пит! Ах, как я рада видеть тебя! — сказала она, крепко обнимая старика и осыпая короткими нежными поцелуями его щеки, мгновенно залившиеся румянцем.

— Ну, хватит… Если б я знал, что тебе так хочется поласкаться, я бы приехал давным-давно, — поддразнил ее Пит, подтянув брюки на сильно похудевшем животе.

— Заходи-ка в дом, там прохладно, — пригласила Ребекка и улыбнулась отцу, который стоял в сторонке с задумчивым видом. — И ты тоже, папа. .Тебя дожидаются в холодильнике твои любимые напитки.

Ребекка, разумеется, и понятия не имела, что отец борется с ужасным грехом — ревностью. Он многое бы отдал за то, чтобы отношения с дочерью опять стали простыми и легкими. Но стоило им встретиться, как кто-то — чаще всего Ребекка — начинал раздражаться, и дело доходило до ссоры.

Преподобный Хилл улыбнулся и украдкой вздохнул. Трудно свыкнуться с мыслью о том, что дочь уже не нуждается в его опеке. Для Даниела она всегда оставалась тонконогой девятилетней девчонкой, рыдающей в его объятиях из-за того, что какой-нибудь сорванец насмехается над ее непокорными рыжими кудрями.

Преподобный Хилл последовал за ней в контору, вытирая на ходу лоб, усеянный капельками пота. Как жаль, что он надел сегодня свою темную сутану! Она словно притягивает солнечные лучи, и жесткий воротничок, казалось, вдруг стал размера на, два меньше. Через несколько мгновений он расстроился еще сильнее, наткнувшись на человека, который снился ему в кошмарных снах. Такого холодного и пустого взгляда, как у Джексона, преподобный Хилл не видел никогда в жизни. Ему очень хотелось отвернуться и сосредоточить внимание на чем-то еще, но эти спокойные, пронизывающие синие глаза притягивали его к себе как магнит.

— Джексон! — Пит уже ковылял к нему с протянутой рукой. — Парень… ну просто не могу сказать, как я тебе благодарен за то, что ты сделал!

Джексон перевел взгляд на своего напарника и слегка улыбнулся, но глаза его оставались мрачными.

— Да ради Бога! А вообще за то, что я умею делать искусственное дыхание, надо благодарить тюрьму.

Даниел Хилл смущенно прокашлялся и сунул палец под воротничок. Пит был явно озадачен: он не ожидал такого равнодушного, даже циничного ответа. Сбитый с толку, старик понурил голову и, даже не коснувшись руки Джексона, повернулся к Ребекке в надежде, что она окажется более разговорчивой.

Но Ребекка не поднимала головы: похоже, она была всецело поглощена документами, разложенными возле кассы. У Пита заныло сердце. Правда, на этот раз его терзала не физическая, а душевная боль.