Доминик Данн - Строптивая

– Объясните.

– Известный в городе человек, вращающийся в высших общественных кругах, присутствует на обеде в доме Жюля Мендельсона, беспечно танцует, а затем совершает самоубийство, стреляя в себя пять раз. В тех местах, откуда я приехал, эта история заслужила бы публикации в газете. Добавьте к этому, что он был родом из знатной семьи местных землевладельцев, что в честь его семьи назван бульвар в городе. Да эта история заслуживает публикации на первой полосе.

– Это все, мистер Квиннелл?

– Я уверен, что по причинам, мне пока не понятным, вокруг этой смерти создан заговор молчания, что в этой истории что-то скрывается, и ваша газета участвует в этом заговоре.

– Нелепость и клевета, – сказал Сэнди Понд. В его голосе не осталось и следа от прежней любезности.

Филипп, опасаясь, что Сэнди Понд повесит трубку, торопливо продолжал:

– Разве это не факт, что Жюль Мендельсон приходил к вам в то утро, когда был убит Гектор Парадизо? Извините, в то утро, когда Гектор Парадизо покончил с собой.

– До свидания, мистер Квиннелл.

Вечером того же дня на званом обеде в доме Ральфа и Мэдж Уайт в Хэннок-Парк Сэнди Понд попросил Жюля Мендельсона пройти с ним после обеда на веранду, пока другие гости будут пить кофе в гостиной.

– Тебе знаком некий Филипп Квиннелл? – спросил он. – Тот, что написал книгу о твоем друге Балбенкяне?

– Да, знаком. Он встречается с Камиллой. А в чем дело? – спросил Жюль.

– У меня с ним был сегодня неприятный разговор по телефону.

В тот же вечер в другой части города клуб «Мисс Гарбо» был переполнен. Впрочем, переполнен он бывал каждый вечер. Выступление певицы Марвин Маккуин было в самом разгаре. «Ты – не моя первая любовь, знавала я мужчин и раньше» – пела она, смотря прямо на прожектора подсветки. Ее губы складывались в трубочку над торчащими вперед зубами. Слезы наполнили подведенные карандашом глаза, когда она жалобно пропела ключевую фразу песни. Лямка вечернего черного платья соскользнула с плеча, пряди распущенных волос прикрыли один глаз на манер кинозвезд сороковых годов. Но ее попытки вызвать у слушателей ответную реакцию оказались бесполезными. Никто в переполненном баре не обращал ни малейшего внимания на нее.

– Зейн, – позвал Мэннинг Эйнсдорф бармена. Мэннинг сидел на высоком стуле у бара, откуда мог наблюдать за залом. – Не подавай больше выпивки мистеру Кофлину и гостям за двадцать шестым столиком. Им уже достаточно. И скажи мальчику на парковке, чтобы он нашел для них такси, а не давал им садиться за руль своих машин. Не хочу, чтобы из-за горстки пьяниц полиция Западного Голливуда прикрыла мое заведение.

– Успокойся, Мэннинг, – сказал Зейн, – все заметано.

– «Мисс» Эйнсдорф в последнее время что-то очень нервничает, – сказал Джоэль Циркон, стоявший у бара и слышавший разговор Зейна и Мэннинга.

– «Мисс» Эйнсдорф нервничает с тех пор, как кое-кто покинул заведение кое с кем и закончил с пятью пулями в теле. Она по десять раз за ночь талдычит мне об этом, – сказал Зейн.

В то время в клуб вошел Филипп Квиннелл. В переполненном и шумном зале он некоторое время оставался незамеченным. Пройдя через толпу в центре зала, он нашел свободное местечко сбоку от стойки бара. Джоэль Циркон, которому Мона Берг в ресторане «Ле Дом» представила Филиппа, посмотрел на него с удивлением и стал наблюдать за ним через зеркало на стене бара. Филипп, ожидая, когда его обслужат, внимательно следил за выступлением Марвин Маккуин.

«Лучше уйди сейчас, потому что я люблю тебя так сильно, лучше уйди…» – пела она.

– Пиво? – спросил Зейн, когда, наконец, освободившись, обратился к Филиппу, чтобы обслужить его.

– Содовую, – ответил Филипп.

– С лимоном? С соком лайма? – спросил Зейн.

– С лимоном.

Зейн наполнил стакан и поставил его перед Филиппом. – Кто эта певица? – спросил Филипп.

– Марвин… Забыл фамилию, – сказал Зейн.

– Переодетый красавец?

– О, нет, настоящая девица.

– Кривозубая.

– Совершенно верно.

– Я разыскиваю человека по имени Мэннинг Эйнсдорф, – сказал Филипп. Он наклонился ближе к Зейну, чтобы не повышать голос.

Зейн внимательно посмотрел на Филиппа.

– Вот тот парень, что сидит на высоком стуле в конце стойки, и есть Мэннинг. Он сегодня очень занят. Он ждет вас?

– Нет.

– Что мне сказать ему, кто хочет его видеть?

– Я представлюсь сам, – сказал Филипп.

И он направился к месту, откуда Мэннинг Эйнсдорф руководил деятельностью своего клуба.

– Зейн! – зашептал Джоэль Циркон, когда Зейн повернулся к нему и знаком попросил его подойти. – Чего хочет этот парень?

– Спрашивал Мэннинга. Кто он? Не похож на наших посетителей, понимаешь, о чем я говорю? – сказал Зейн. – Но кто его знает…

– Нет, нет. Точно не из наших. Он пишет сценарий для документального фильма Каспера Стиглица. С помощью этого фильма Каспер хочет выкрутиться, чтобы не пойти под суд за то, что его поймали с десятью фунтами кокаина, – сказал Джоэль, – Мона Берг рассказала мне об этом. Какого черта он здесь делает, как ты думаешь?

– Кто? – спросил Мэннинг Эйнсдорф, наклонившись с высокого стула и приложив руку к уху.

Филипп повторил имя «Лонни».

– Никогда не слышал о человеке с таким именем, – сказал Мэннинг.

– Блондин, красивый, насколько мне известно.

– Таким, как вы его описали, может быть любой из пары сотен, что заходят сюда по ночам.

– Значит, имя это вам ничего не говорит?

– Совершенно верно.

– Понимаю, – сказал Филипп. – Вы знали Гектора Парадизо?

– Нет, не знал, – ответил Мэннинг Эйнсдорф. Он отвернулся и позвал бармена: – Зейн, за столиком двадцать два требуют спиртного. И пошли бокал шампанского Марвин, когда она кончит. Скажи ей, что сегодня она была ужасна. Скажи ей, чтобы в следующий выход она не забыла «Плачь тише».

Филипп, о котором Мэннинг, казалось, забыл, решил напомнить о себе.

– Вы сказали, что не знали Гектора Парадизо, – продолжил разговор Филипп.

– Повторяю, я его не знал.

– Но вы были на его похоронах.

– Кто вам сказал, что я был на похоронах?

– Никто.

– Так откуда вы взяли, что я был там?

– Я сидел за вами. Вы были с Джоэлем Цирконом, агентом, работающим с Моной Берг; и Уиллардом, дворецким Каспера Стиглица.

Мэннингу Эйнсдорфу стало не по себе.

– Ну, конечно, я немного знал Гектора, – сказал Мэннинг. – Я имею в виду, что все знали Гектора Парадизо, упокой, Господи, его душу, но близкими друзьями мы не были.

– Как я понял, он был в вашем клубе в ту ночь, когда его убили.

– Его не убили.

– Извините, в ту ночь, когда он покончил с собой.