Развод. Она не твоя - Маргарита Дюжева

В общем хорошо выходной проходил. Лениво и размеренно, пока вдруг не зазвонил телефон. На экране высвечивалось лаконичное «Спиридонов».

Тут же, как по команде, Семён выпрямился, хотя никто его не видел, подтянул живот и ответил на звонок:

— Да, Петр Васильевич. Слушаю.

— Как жизнь, Сёма?

Абрамов терпеть не мог сокращенный вариант своего имени, но будущему тестю можно было все. Ему даже нравилось такое обращение, потому что в нем было что-то свойское. Конечно, же только в неофициальной обстановке. На работе все было строго по имени отчеству.

— Все отлично. Что-то случилось? Нужна помощь?

Несмотря на выходной, он был готов сорваться с дивана, если того потребуют обстоятельства, ибо прекрасно понимал, что на результат надо много работать, а порой и сверхурочно.

Так что он был готов. И в офис, и в командировку, и на очередную встречу.

Однако прозвучало неожиданное:

— Ты дома? Я сейчас приеду.

— Зачем вам напрягаться. Я могу и сам подъехать, вы только скажите куда…

— Нет, нет, Сём. Я сам. Тем более я тут недалеко, по делам. Так что жди.

Звонок оборвался, а Семён растерянно обвел взглядом комнату. Не свинарник, но видно, что с уборкой никто не заморачивался.

Разве можно в такую обстановку пускать большого человека, от которого завит будущее? Увидит срач, сделает вывод, что и в делах порядка не будет, и все.

Пять минут Абрамов провел в попытках срочно найти клининг. Увы, оказалось, что в субботу никто по щелчку не собирался бежать с тряпками наперевес. В пять мест позвонил и везде был один ответ — надо записываться заранее.

В одной только фирме ответили, что есть свободный уборщик, который может подъехать в течение получаса, но по тройному тарифу — потому что срочно и потому выходной.

Абрамов был в своем уме и не собирался тратить столько бабок на то, чтобы кто-то помахал тряпкой, раскидываясь пыль по углам.

Пришлось отключить режим великого бизнесмена, который выше всех бытовых проблем, и включить режим домохозяйки.

Поминая недобрым словом жену, как будто это по ее вине, он был вынужден заниматься такой ересью, Семён приступил к уборке. Спиридонов не сказал во сколько точно приедет и мог пожаловать в любой момент, поэтому пришлось суетиться. Вещи, которые валялись на кресле, он скрутил и комком засунул в шкаф, потом пробежался со шваброй по квартире, затем вытер пыль. И закончил как раз к тому моменту, как зазвонил домофон.

— А вот и я, — по-барски разведя руками сказал Спиридонов, переступая через порог.

— Здравствуйте, Петров Васильевич, какими судьбами? — Семён чуть ли не из портков выскакивал, пытаясь показать свою радость от встречи.

— Да вот… минутка свободная выдалась, решил заскочить, посмотреть, как ты живешь.

— Проходите, — щедрым жестом Абрамов пригласил дорого гостя вглубь квартиры, радуясь тому, что не зря убирался.

Пусть видит, что у него все на высшем уровне.

Однако уровня-то как раз Спиридонов и не увидел. Заглянул в одну комнату, во вторую, потом прошел на кухню и там как-то разочарованно крякнул.

Семен напрягся и, чтобы сгладить неловкость, предложил:

— Может, кофейку?

— Не надо, См. Я на пять минут, сам понимаешь, график такой, что рассиживаться некогда.

— Понимаю…а приходили-то зачем?

— Я же сказал — посмотреть, — после этих слов Спиридонов взглянул на него жестко и упор, — ты же с дочерью моей встречаешься?

— Да, — не без гордости ответил Абрамов.

— И куда ты собрался ее приводить? В старую квартиру из-под первой жены.

— Это моя квартира.

— Неважно. Не скажу, что совсем старье, но до того уровня, к которому привыкла Анна, точно недотягивает. Ремонт у тебя, я так скажу…Бабушкин.

К своему лютому неудовольствию Абрамов почувствовал, как на щеки набегает румянец.

И снова разозлился на жену. Сама курица и дом себе под стать сделала. Стыдно приличным людям показать.

— Ты не думай, я тебя обидеть не хочу, просто о судьбе дочери радею, — продолжал Спиридонов, небрежно покрутив в руках маленькую голубую вазочку, в которую Мария раньше складывала сладости, — тебе расти надо, Семён. Не откладывая на завтра, прямо здесь и сейчас. Потенциал в тебе есть, амбиции тоже. Грех таким талантам пропадать.

— Всегда готов, — тут же отреагировал Абрамов.

Петр усмехнулся:

— Похвальное рвение, — потом замолчал, словно прикидывая что-то, а следом внезапно сказал, — а знаешь, что, Сём? Собирайся!

— Куда?

— Нечего с такими задатками штаны на пустой должности просиживать. Пора вводить тебя в Высшую Лигу, начнем со знакомства с Садальским. Если зарекомендуешь себя, то дальше все как по маслу пойдет.

Больше вопросов Абрамов не задавал. Слова «Высшая Лига» решали все.

Он быстро оделся, повторяя про себя как завешенный: ну, наконец-то! Наконец!

И уже спустя пять минут они с Петром вышли из квартиры.

Погода стояла хорошая, солнце светило и настроение стремительно неслось в заоблачные дали,

Его даже не смог испортить какой-то тупорылый хрен, прошедший мимо и даже не подумавший посторониться. Задел плечом, равнодушным взглядом наградил и дальше.

— Козлина, — прошипел себе под нос Абрамов и поспешил за свои начальником, ушедшим вперед.

О том мужике, который зацепил его плечом и не извинился, он забыл уже через три шага.

Какое кому дело до никчемных муравьев, копающихся в земле, если ты сам практически небожитель?

Впереди ждала Высшая Лига. Остальное не имело значения.

Глава 15

— Это было неосмотрительно, — сказал Артем, баландая в кружке чайным пакетиком. — соваться в крысиную нору…светить мордой…

Теоретически он являлся моим дядькой, а по факту был всего на год старше меня.

— Не думаю, что моя морда настолько сиятельная, чтобы на нее обратили внимание.

— Так-то, да. — хмыкнул нахал, — но все равно зря. Внимания может и не обратили, но в случае чего могут и вспомнить

— Плевать. Пусть вспоминают.

Последнее, что меня волновало – это воспоминания ублюдков, чьи дни на вольных хлебах сочтены.

Скоро все разрешится. Счет шел уже не на месяцы, а на дни. Сеть уже сплетена, ловушки расставлены, надо просто подождать пока Спиридонов сам сунет голову в петлю и затянуть удавку, перекрыв кислород.

А заодно и Машиного недо-мужа.

Я как его сегодня увидел, так еле сдержался, чтобы не вмазать.

Шел, как петух напомаженный – грудь колесом, щеки надуты, чуть из порток от гордости не выскакивал. И так надрывно пыжился прыгнуть