«Реми Мартен» - Светлана Полякова

— Конечно, — сказала она. — Я как-то не учла, что ты рассчитываешь на Витькины деньги… Зачем тебе соглашаться, если он тебе и без того жизнь обеспечит? Ht так ли?

При этом она так на меня посмотрела, что никаких сомнений у меня не осталась — шкурная я тварь, как ни посмотри! Надо сказать, после этого я было разозлилась, но вспомнила про нежный возраст и неправильное воспитание моей собеседницы. Поэтому я взяла себя в руки.

— Предположим, я на это не рассчитывала, — холодно сказала я. — Видишь ли, детка, я привыкла рассчитывать только на свои силы… И не волнует меня райковское финансовое состояние. Более того, я еще не решила, надо ли мне связывать с ним свою жизнь, поскольку она у меня одна и я бы хотела быть счастливой, любимой и любящей… Видишь ли, я не так скромна в притязаниях, как вы. И пока еще я не уверена в крепости чувств Виктора. Наверное, мне нужно время, чтобы в это поверить… Но если вы будете на меня наезжать, я могу сделать это просто в знак протеста. Назло вам. Поскольку считаю, что в таких вопросах ваши средств: просто отвратительны. Пусть даже моя жизнь потом окажется поломанной…

Высказавшись, я замолчала.

Она тоже некоторое время молчала, рассматривая меня через дым своей зелененькой сигареты прищуренными глазами в которых я без особенного труда читала злость и удивление.

— Значит, так? — прошипела она. — А вот мой папа думает иначе.

— Получается, что так, — развела я руками с притворным сожалением. — И плевать мне на умозаключения твоего папы. Многие папы только тем и занимаются, что думают, но ко мне со своими «размышлизмами» не пристают. С чего же вдруг мне заинтересовываться философскими раздумьями именно твоего фазера? Он же не Платон. Не Спиноза.

Она окинула меня долгим, холодным и презрительным взглядом.

— Он куда круче!

— Смотря для кого, — парировала я. — Я не вхожу в сферу его влияния…

— Ну что ж… Посмотрим!

Она поднялась и пошла к выходу. На пороге она обернулась и угрожающе проговорила:

— Я тебя предупредила. Пеняй теперь только на себя.

С этими словами она картинно распахнула дверь и хлопнула ею с такой силой, словно надеялась меня уничтожить. Как выстрелом…

Надо ли говорить, что мое рождественское настроение мигом улетучилось?

— Вот такой злобный, маленький Гринч, — грустно пробормотала я ей вслед. — Что они все-таки за люди? И Эллина эта, и Леночка со своим папой… И чего она такая злая в таком-то нежном возрасте?

Ответа я найти не могла. Судя по моему первому впечатлению, в элитарном обществе вообще было тяжело остаться добрым. Интересно, какой бы была я? Я посмотрела в потолок и искренне поблагодарила Бога за то, что я родилась у моих родителей. Что богатством в нашей семье всегда считались книги. Музыка. Живопись… И самое главное — любовь… Выше ее ничего не было. «Так что как раз у нас все нормально», — подумала я. Но то, что Райков-то как ни кручи, принадлежит именно к их обществу, снова резко поколебало мою уверенность в нем.

— Не в добрый час ты появился в моей жизни, Витенька, — прошептала я. — И что мне теперь с тобой делать? И…

Я помолчала немного, задумчиво глядя в окно. Там поднимался ветер. Ветер пытался согнуть деревья, уже потерявшие листья. «Если я так же потеряю душу, меня будет легко согнуть», — подумала я. И все-таки я закончила свой вопрос: что мне делать с собой? Ведь я не хочу, чтобы меня сломали!

Но вторая мысль пришла так сразу и естественно, точно была продолжением первой, словно он был тоже теперь моим продолжением — или мы просто были частью одного целого?

«Я не хочу, чтобы они его сломали…»

Глупо было думать, что после этого странного неурочного визита — кстати, она так и не открыла мне, откуда взяла мой адрес, — я смогу работать. Девочка с волком уходили от меня все дальше и дальше, прячась в серую дымку, а вместо них я видела это алое личико испорченной девочки, которая уже в восемнадцать лет хотела «разделять и властвовать», наивно полагая, что счастье тоже продается в супермаркете и папуля может его ей купить.

Мне уже не было ее жалко — меня начинала разбирать злость, потому что мне снова указывали на отведенное место, а я осмеливалась сопротивляться, и это вызывало необъяснимое раздражение.

Больше всего на свете я хотела сейчас посидеть и поговорить с нормальным человеком. Без этих загибов в мозгах. Почему-то я вспомнила притчу о Лазаре и о том богатом, которого не пускали в рай, и я поняла наконец, почему и что означает эта притча. Раньше мне только казалось, что я это понимаю, но теперь я увидела это воочию. Господи, да ведь это случается с ними постоянно!

Их постоянно не пускают в рай. Они знают, что их туда никогда не пустят, а желание попасть в рай наверняка сильно — именно от этой самой невозможности там оказаться.

Вот они и сознают себе его подобие, пытаясь заменить истинные чувства суррогатом.

Они пытаются заставить нас поверить, что можно быть счастливым и тогда, когда любовь — куплена, навязана, пришита белыми нитками, они просто изо всех сил пытаются заставить всех поверить, что эго и есть наставая счастье, настоящий рай!

А если и Райков такой же? Может быть, когда-нибудь и он попытается меня купить? Или сдастся сейчас, и я окажусь в роли этакой дурехи. Аси Клячиной, которая «любила, да не вышла замуж»?

Лю-би-ла?

Это откровение было уже сродни угару. Как будто я сама себе ответила на вопрос, давным-давно поставленный, но до сих пор не решенный.

Любила…

Я так задумалась, что не слышала, как мой телефон звонит, долго, призывно, настойчиво. Когда я наконец очухалась, он уже молчал. Я не успела.

Я была уверена, что это Райков.

Я вздохнула и призналась себе, что мне очень жалко, что я не успела.

Мне действительно хотелось сейчас услышать его голос, чтобы попытаться ответить себе на свой же вопрос, окончательно и бесповоротно. И хотя я уже предчувствовала, что я себе отвечу, я еще немного боялась.

Слишком велика становилась ответственность. И тогда все, что пока казалось игрой, пусть немного нечестной, злой и неправильной, обретало иной смысл.

Меня мучило сильное искушение самой набрать его номер — и я почти поддалась ему, но сдержалась.

Нет, сказала я себе, уже подойдя к телефону. Отдернув руку, словно обжегшись о собственные чувства, я испуганно смотрела на телефон