Я возьму тебя на руки (СИ) - Альбина Яблонская

жизни. Ностальгия. Потому и мать не захотела уезжать отсюда. Я уже давно ей предлагал перебраться в новостройку или жить у меня дома. Коттедж ведь большой, два этажа. Три спальни. Мама могла легко заменить Татьяну Павловну. И сама была бы при деле, и меня бы чаще видела. И я бы меньше переживал.

Но мать не собиралась покидать этот район. Здесь она всех знала, тут прошла ее молодость. Она любила гулять по парку и вспоминать, как катала здесь коляску с сыном. И это был я. У нее тут своя атмосфера. А ко мне переезжать мама не хочет, чтобы "не занимать чужое место", как она однажды выразилась. Она у меня верит, что негоже матери жить возле сына, когда он уже повзрослел.

"В доме должна быть только одна хозяйка".

Что ж. Прислушаюсь к матери, ей виднее. Тем более что в последнее время этот тезис не выглядит таким уж фантастическим. Я часто представляю Тому в этом доме. И ее, и Ромку. Неужели к этому идет? Вопрос риторический.

Матери я не скажу. Потому что спуску эта женщина уже не даст. Придется все ей выложить подчистую тогда.

— Привет, мам, — произнес я на пороге, когда она открыла дверь в квартиру. — Как ты тут?

Я обнял ее и чмокнул в щеку. Вручил пакет с ее любимыми пряниками без сахара. И сушками к чаю. Она такое любит. Каждый раз ей покупаю.

— Боже, сынок, — прижималась она к груди, радуясь нашей внезапной встрече, — вот уж не думала, что ты заедешь! Позвонил бы маме — я бы приготовила чего жирненького.

— Не стоит, мам. Я не голодный.

— Не голодный?

— Все хорошо. Я сыт. Недавно ужинал.

— И чем же ты ужинал? — уперлась она руками в бока. — Опять какие-то финди-минди в ресторане дегустировал с губернатором?

— Нет, не финди-минди… Это была нормальная домашняя еда.

— Домашняя еда?

— Домашняя еда, — повторил я честно. — Жаркое из картошки. Со свининой. Жирной. Как ты любишь мне готовить.

Мать застыла в изумлении.

— Да что ты такое говоришь, сынок? — У нее на лице созревала хитрая улыбка знающей женщины. — Мой Руслан — и вдруг ест домашнюю еду?

— Бывает и такое.

Провести ее, видимо, не удастся.

— То-то я чувствую, что от тебя женщиной пахнет.

— Женщиной пахнет?

Я засмеялся. Тут моя мать уже переигрывает.

— Конечно. Ты думал, я духи не учую? — Мама еще раз обняла меня и погладила по плечам. — Хорошие духи. Мне нравятся. Сама такие выбирала в молодости… Я всегда считала, что деньги деньгами, но баловать себя хорошим парфюмом надо обязательно. Хотя бы раз в году, но подарить на день рождения. Ну так как? Я ведь права — у тебя ведь кто-то появился?

Я молча выкладывал на стол гостинцы и не спешил отвечать на ее вопросы.

— Я тебе тут закусок к чаю прикупил. Тут пряники фирменные, как ты любишь. Печеньки галетные. Сушки…

Но мать меня оборвала:

— Да пусть они летят к чертям — эти печеньки с сушками в обнимку! — Я протяжно выдохнул и понял, что придется все сказать без промедлений. — Руслан, а ну-ка быстро признавайся — в твоей жизни появилась женщина?!

Я усмехнулся и сел за кухонный стол. Под старым, но уютным абажуром.

— Неужели так духами пахнет? Я и не заметил…

— Это и правильно — ты не должен их чувствовать отчетливо, — учила меня мать премудростям обольщения. — Девушка выбирает запах так, чтобы мужчина его чувствовал, но не замечал в то же время. Он действует иначе. Но вот я его чувствую… Кроме того, дело ведь не только в духах.

— А в чем же еще?

— Ты явно посвежел. Стал больше улыбаться. — Я задумался над ее словами и опустил глаза, как мальчишка. Было слегка неловко слышать это от матери. — Ты наконец поправился на хороших харчах.

— Блин. А я ведь так и думал — мне не кажется, — похлопал я себя по животу. — Ремень еще с прошлой недели на одно отверстие свободней застегиваю.

— Значит, вкусно кормит?

— Вкусно.

— Это видно. Мама очень рада. — Мать погладила меня по щеке и попыталась ущипнуть, как в детстве. — Хоть кто-то сделает эти щечки снова счастливыми.

— Ну хватит, мам. Нет у меня там щек. И никогда их не было.

— Но хоть лицо у тебя стало здоровее. И счастливее. А то перед этим ты таким уставшим выглядел, сынок. Совсем осунулся. Мне на тебя жалко было смотреть. Я так страдала, что у тебя нет пары… Ну — и… — подперла мать голову, упершись локтями в край стола.

— Что?

— Как ее зовут?

Она улыбалась, как хитрая лиса. Такого азарта в материнских глазах я давно уже не видел. Это были не тревога, не обеспокоенность. Даже разбитый от нового падения телефон ее не интересовал в ту минуту. Только "она". Только "ее имя".

— Хочешь знать, как ее зовут?

— Конечно. Мама все хочет знать. Говори. Не темни. Я же знаю, что ты с детства не умеешь врать. А я ведь по тебе сразу вижу, что многое изменилось. Перед этим мы только по телефону разговаривали. Я себе все говорила, что мне кажется. Не хотела лишний раз напоминать, что мне скоро в гроб уже ложиться, а ты меня внуками не наградил.

— Мам! Ну что ты опять начала — не надо тебе в гроб ложиться, не говори чепухи! Тебе еще жить да жить!

— Ну да, конечно. Ты помнишь тетю Лилю из соседнего подъезда? Она нам молоко по пятницам заносила.

— Нет, не помню. А что? Ты молока хотела купить? Я привезу. Прямо завтра. Тебе магазинного или домашнего? Хочешь, я могу и творога, сметаны…

— Умерла она вчера.

Мать это сказала, а я завис на полуслове.

— Черт… Я понял. Извини.

Я всегда ко всему подхожу излишне прагматично. Везде ищу пути решения, которые можно пощупать, записать на листке бумаги, спланировать, купить или построить. Но мать опять и опять возвращала меня к таким атрибутам полноценной жизни, которые всегда от меня ускользают.

— Да, — выдохнула мать. — Пришел и ее черед. Умерла наша Лиля. Не выдержало сердце. В пять утра к ней скорая приехала, да так и увезла. Затем уже хоронить ее только привезли.

— Наверное, ты была расстроена?

— Расстроена? Ну… — пожала она плечами. — С годами ты это уже иначе воспринимаешь. Важно не то, когда пришел твой час, а как ты прожил свои годы. Вот к Лиле на похороны приехало много родных. Брат и сестры. Племянники. Дети, естественно. А сколько внуков… — добавила мама с особым оттенком. — Жалко было