Безжалостные обещания - М. Джеймс

вижу, как напрягаются мускулы на его щеках, когда он смотрит на Ану сверху вниз. — Если это Братва… это моя вина, я отправил ее к ним. Я все исправлю, клянусь.

Я думаю, что это тоже может быть и моей виной, и мне снова становится дурно. Я тоже просила Ану провести разведку для меня. Не только Лука поставил ее в такое положение, хотя он этого и не знает.

Когда она становится такой чистой, какой должна быть, ее кожа становится теплой на ощупь, а дыхание чуть более ровным, Лука помогает мне вытереть ее мягкими пушистыми полотенцами и завернуть в один из халатов для гостей. Мы относим ее на кушетку, и пока она там лежит, Лука приносит мне аптечку первой помощи, и я аккуратно накладываю мазь и марлю везде, где, как мне кажется, это может помочь. Пока я ее латаю, Лука подходит и садится рядом со мной на пол, еще кое-что, чего я никогда не видела, чтобы он делал.

— Мне жаль, — говорит он ни с того ни с сего, глядя на меня.

— Что? — Я испуганно смотрю на него. — За что? Мы не уверены, что это Братва, но если это так, то Лука, она согласилась на это. Я думаю…

— Нет, — перебивает он меня. — В ванной ты сказала, что Ана больше не будет танцевать. Что из-за этого у нее отняли всю ее карьеру. Ее жизнь. И я понял… я сделал это и с тобой тоже.

Мои руки замирают, тюбик с мазью дрожит в моих пальцах. Из всего, что я ожидала услышать от Луки, это определенно не входит в их число.

— У тебя была своя жизнь до того, как ты вышла за меня замуж. Потенциальная карьера музыканта. Скрипачки, и как мне сказали, очень неплохой. Я отнял это у тебя. Это было сделано, чтобы спасти твою жизнь, и я бы сделал это снова, но я никогда не признавал, что ты что-то потеряла. Только то, что я чувствовал, что ты неблагодарная за то, что тебе дали. — Он натянуто улыбается мне, его челюсть все еще напряжена. — Я не силен в извинениях, София. У меня очень мало практики общения. Но если ты примешь их, когда все закончится, я найду какой-нибудь способ загладить свою вину перед тобой. Я обещаю.

Я чувствую себя так, словно из меня выкачали весь воздух, как будто я не могу дышать. Это то, чего я хотела, все, чего я хотела долгое время, чтобы Лука признал, что, хотя я, конечно, была рада, что он спас мне жизнь, он также так много отнял у меня. Все мои планы, все мое будущее, которое я наметила и ради которого так усердно работала.

Я думала, что извинений никогда не последует. Но вот они. И я могу сказать, что он говорит серьезно.

Интересно, сейчас подходящее время рассказать ему о ребенке? Попросить начать с ним все сначала, создать семью, совместную жизнь взамен той, которую я потеряла, когда мы были женаты. И снова у меня на кончике языка вертится признание, разговор, который, я знаю, я не смогу откладывать вечно, пока не найду способ уйти. Однако прежде, чем я успеваю что-либо сказать, Ана стонет позади нас, глубокий звук боли, который заставляет нас обоих обернуться, чтобы посмотреть на нее.

— С — София? — Ее голос надтреснутый и хриплый, и у меня мурашки бегут по коже, когда я слышу его, потому что я помню, каково это, звучать именно так. Теперь я знаю этот звук, это звук, который вы издаете, когда у вас саднит горло от крика, и я слишком живо помню, как я дошла до этого момента на квартире с Росси и его людьми.

— Я здесь. — Я нежно беру ее за руку. — Лука тоже.

Она нервно переводит на него взгляд.

— Лука. Мне… жаль. — Она пытается сглотнуть, и Лука протягивает мне стакан воды, который я осторожно подношу к краешку ее губ, помогая ей поднять голову, чтобы она могла сделать маленький глоток.

— Все в порядке, — говорит он, придвигаясь ближе ко мне. — Кто бы ни сделал это с тобой, я найду их. Но мне нужно знать. Это была Братва? Один из бригадиров?

Ана качает головой.

— Нет, — выдавливает она из себя, делая еще один глоток. Ее глаза приоткрыты лишь наполовину, веки слишком припухли. Она облизывает губы и морщится, снова постанывая от боли.

— Кто, Ана? — Руки Луки сжимаются в кулаки. — Я знаю, это больно. Но кто-то должен ответить за это, и мне нужно знать, прежде чем они нанесут новый удар. Кто это с тобой сделал?

Ана переводит взгляд с меня на него, и я вижу на ее лице неподдельный страх.

— Я…не могу…

— Ты должна, — настаивает Лука. — Кто бы это ни был, я тебе поверю. Но мне нужно, чтобы ты сказала мне правду. Я не смогу помочь ни тебе, ни кому-либо другому, если не буду знать.

Ана беспомощно смотрит на меня.

— Скажи ему, — настаиваю я и замечаю вспышку удивления на ее лице. — Кто это сделал?

Она медленно, прерывисто выдыхает.

— Франко, — шепчет она.

— Что? — Мы с Лукой произносим это почти одновременно. — Ты уверена? — Спрашиваю я, хотя и знаю, насколько нелеп этот вопрос. Конечно, она уверена. Конечно, она знает, кто причинил ей такую боль. Но в этом нет никакого смысла.

— Это был Франко, — повторяет она, ее глаза закрываются. — Он… сделал… это… со мной…

А затем она снова откидывается назад, ее дыхание становится медленным и неглубоким, когда она снова впадает в беспамятство.

— Блядь, — шипит Лука, его взгляд скользит по Ане. — Я, черт возьми, в это не верю.

— У нее нет никаких причин лгать.

— Нет, я знаю это. — Он стискивает зубы. — Я просто не понимаю, зачем ему… — Лука резко встает, каждый дюйм его тела напряжен и зол. — Я собираюсь пойти поговорить с ним. Я собираюсь разобраться с этим дерьмом.

Он смотрит на меня.

— Оставайся с ней, — говорит он, как будто у меня был выбор или я могла бы сделать что-то еще. А затем, к моему удивлению, он целует меня в макушку, прежде чем направиться к входной двери.

У меня кружится голова, когда я смотрю, как он уходит. Я не могу понять, зачем Франко понадобилось делать что-то подобное. Я не могу придумать ни одной причины, если только… Я чувствую, как мой пульс учащается, как сердце бешено колотится в груди. Если он узнает, о чем я просила Ану…

О боже, не дай