Эмили Магуайр - Приручение зверя. Новая Лолита

Она обняла его за талию и поцеловала в шею.

— Теперь-то мы можем пойти в постель?

Дэниел засмеялся.

— Нет, мы не можем пойти в постель, Сара. Мы ведь едва знаем друг друга.

— Что за чепуха. — Сара целовала его шею, поднимаясь вверх, пока не добралась до уха. — Никто не знает меня так, как ты. Я бы не позволила тебе сделать то, что ты сделал вчера, если бы мы не знали друг друга.

— Во-первых, Сара, ты и не давала мне позволения; у тебя не было выбора.

— Это ты так думаешь. — Сара засунула язык ему в ухо.

— А во-вторых... — Дэниел отстранился от нее, не отпуская ее талии. — Прошлая ночь — это прекрасное объяснение того, почему мы не можем отправиться в постель. С тобой я теряю самоконтроль.

— Я никакого самоконтроля от тебя и не требую.

— Мне очень важно, чтобы мы сделали это правильно. Это не должно быть так, как в прошлый раз.

Сара опять притянула его к себе и прижалась всем телом.

— Это будет гораздо лучше. На этот раз уже я могу кое-что показать тебе.

— Господи, Сара!

Дэниел толкнул ее, она пошатнулась и упала на кофейный столик. Он вроде бы и не заметил; он выхватывал книги с полки и бормотал про себя. Когда он снова повернулся к ней, в руках у него была книга в кожаном переплете размером с толстый телефонный справочник. Он указал ей на диван: «Садись».

Сара послушалась.

— Это одна из твоих фантазий? Хочешь, чтобы я почитала тебе перед трахом библейские притчи? Или ты будешь читать их мне, пока я...

Дэниел закрыл ее рот ладонью.

— Замолчи. Я хочу показать тебе что-то, а потом можешь сказать мне, насколько хорошо мы знаем друг друга.

Он убрал руку, и Сара показала ему язык, но больше ничего не сказала. Он открыл книгу, лежащую у него на коленях, и Сара увидела, что это совсем не книга, а фотоальбом. Он открыл его на свадебной фотографии; пара на ней казалась счастливее, чем кто-либо, кого Сара видела. Оба улыбались, не в камеру, а друг другу, и пальцы их переплелись. У него были светлые волосы до плеч и бледно-голубой смокинг; она была в развевающемся белом платье, с гирляндой цветов на голове. Над головами у них висел транспарант: «Поздравляем Дэнни и Лизу».

— Дэнни?

— Тогда я был Дэнни.

Оба они молчали, пока Сара переворачивала страницы. Она едва могла поверить, что когда-то он был таким гладким и свежим. Он был похож на серфингиста или сладкого пляжного хиппи, а она — его жена — была прекрасна, несмотря на химическую завивку и голубые тени для глаз.

— Сколько вам было лет?

— Мы были слишком молоды. — Он прищурился, так что стали видны глубокие морщины вокруг глаз. — Нам едва исполнилось девятнадцать.

Сара подсчитала годы.

— Ты знаешь, что женился за четыре года до того, как я появилась на свет?

— Черт, — сказал Дэниел, что рассмешило Сару, хотя ничего забавного в этом и не было.

Сара листала дальше. Лиза с очень длинными волосами на пляже в желтом бикини. Дэниел на пляже в красных плавках, в позе культуриста. Лиза в костюме для карате показывает в камеру сертификат. Дэниел в мантии магистра обнимает одной рукой Лизу за плечи. Страница за страницей — все та же золотая пара. По мере того как Сара листала страницы, ее волосы росли, а его — становились короче.

— Вот, — сказал Дэниел и оттолкнул ее руку. Он торопливо перелистал несколько страниц. — Мои девочки. Это Эбби в красной шляпе, а вот здесь, под деревом, Клер. Здесь мы в Италии года два назад. Последние нормальные каникулы, которые я провел с ними.

Сара внимательно поглядела на них. Две стройные светловолосые девочки-подростка в ярких лыжных костюмах, с насмешливыми улыбками. Той, что помладше, Клер, на иид было лет шестнадцать, у нее были глаза Дэниела. Обе были очень хорошенькие. Сара не испытывала к ним никаких чувств; они не имели к ней отношения.

Она закрыла альбом и отложила его.

— Ладно, понимаю. Ты думаешь, что я недостаточно хорошо тебя знаю, потому что не осознаю реальность твоей жизни вдали от меня. Но ты ошибаешься. Я не забывала о том, что у тебя есть семья, все последние восемь лет моей жизни. Она всегда была мне безразлична, и сейчас мне на нее наплевать.

— Ты и вправду не понимаешь.

Сара сжала кулаки.

— Можно я закурю?

— Нет.

Сара вздохнула.

— Мы потрахаемся когда-нибудь в обозримом будущем?

— Нет.

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что я ушел из семьи не ради быстрого траха или краткого и знойного романа. Это не кризис середины жизни, не временное помешательство и не каприз. Это моя жизнь. — Дэниел взял ее руки, стиснув их между своими ладонями. Он говорил очень тихо, почти шептал: — Я никогда не любил рисковать, Сара. Занявшись с тобой любовью, я впервые нарушил закон.

После каждой нашей встречи мне весь день становилось плохо от одной мысли о дочерях, Лизе, моей работе, о Боге.

— Брось смотреть на меня сверху вниз. Ну да, ты старый. Ну да, ты пожертвовал всякими своими дерьмовыми семейными ценностями. Фу-ты ну-ты! — Сара высвободила руки и вытащила сигареты из сумочки. Она проигнорировала взгляд его сузившихся глаз, закурила и сразу же почувствовала себя лучше. — Ты, мистер Добрый Религиозный Семьянин, обзавелся на пару месяцев пылкой, обожающей, послушной маленькой сексуальной рабыней. Потом удрал и восемь лет жил своей жизнью Доброго Религиозного Семьянина. Пока ты там проводил отпуск в разных странах, катался на лыжах и трахал свою жену, я здесь росла. Я уже не четырнадцатилетняя девственница. Я повидала больше, чем ты можешь поверить. Так прекрати всю эту мелодраматическую чепуху. Одно из двух: или ты хочешь меня, или нет. Все остальные проблемы решим потом по ходу дела.

Дэниел глядел на нее секунд десять. Потом взял сигарету из ее руки, подошел к окну и выбросил. Когда он повернулся к ней, на лице его была улыбка.

— Ты невероятна. То есть...— Он подошел и опустился на колени у ее ног. — Ты невероятна, Сара. Ты каждый раз сбиваешь меня с ног своей красотой, умом, волей к жизни. Как мне сохранить ясность мыслей?

— Ты и не должен. Ясность мыслей — для нсего остального мира; со мной можешь сходить с ума.

— Знаю, ты думаешь, что у меня причуды, по прежде чем дать этому произойти, мне необходимо знать, что ты чувствуешь то же, что и я. Сопротивляться соблазну овладеть гобой, когда ты так доступна мне, — самое грудное, что я делал когда-либо в жизни, так что, пожалуйста, не осложняй мне задачу.

— Не понимаю. — Она пожала плечами, и он, беся ее и очаровывая, пожал плечами в ответ.

— Мне надо показать тебе еще кое-что, — сказал он, снова подходя к книжным полкам.