Анжела Марко - Грезы Мануэлы

Марианна по-взрослому пожала плечами и с серьезным и важным видом назидательно произнесла:

— Ну что за девчонка! Целыми днями бегает за моим братом.

Мерседес повернулась и рассмеялась.

— Ну вот, ты кажется, ревнуешь?

— Да нет.

Мерседес не стала спорить.

— Руди, — позвала она и обернулась к племяннице: — Пошли, Марианна.

Мерседес пропустила вперед Марианну и вышла за ней следом, плотно и накрепко закрыв дверь.

Руди с каждым днем все увереннее обращался с автомобилем. Он был прирожденный шофер, сидел достойно, раскованно и даже успевал переброситься с девочками словом.

— Руди, не отвлекайся, — требовала Мерседес, — смотри на дорогу и будь внимательнее.

— Я смотрю на дорогу.

— Но ты разговариваешь.

— А мне это не мешает, — рассмеялся парень, — даже наоборот.

Мерседес не стала спорить, чтобы не отвлекать его.

Они подъезжали к центру городка. Мерседес попросила:

— Руди, останови возле магазина обуви.

— Хорошо.

Племянник Коррадо плавно затормозил возле небольшого одноэтажного магазина.

— Спасибо.

Мерседес и девочки стали выходить из машины.

— Тетя, я подожду вас здесь, — попросил Руди.

— Как хочешь, — разрешила та, — а мы пробежимся по магазинам и ларькам.

— Пошли с нами, — позвала Мануэла брата.

— Нет, я буду только обузой, — отказался Руди.

Марианна дернула за руку сестру.

— Разве ты не знаешь, что мальчишки терпеть не могут ходить за покупками?

Мануэла вздохнула и, ничего не возразив, поплелась за сестрой и матерью…

Мерседес и девочки остановились у витрины обувного магазинчика. Марианна с восхищением впилась глазами в выставленные образцы обуви. Женщина тоже с интересом рассматривала босоножки и туфли. Одна только Мануэла не обращала ни малейшего внимания на все это кожаное, сафьяновое, атласное великолепие.

— Прекрасно, — сказала Мерседес.

— Какая прелесть! — воскликнула Марианна.

— Да.

— Смотри, тетя… — Племянница указала на голубые сандалеты. — Такие красивые!

— Да, — покачала головой Мерседес, — особенно эти. — Она обратила внимание на бежевые туфельки.

Марианна повернулась к сестре.

— Мануэла, тебе нравится?

Девочка недовольно фыркнула.

— Нет.

Марианна удивленно посмотрела на сестру.

— Что с тобой?

— Мне скучно смотреть на витрины, — ответила Мануэла.

Она отвернулась от витрины и осмотрелась.

— А где Руди?

— Кто?

— Руди.

— Он немножко отстал.

Мануэла заволновалась.

— Давай оставим его в покое, — посоветовала Марианна.

— В покое, — передразнила сердитая Мануэла. — Почему мы должны оставить его в покое?

— Ну…

— Где он?

Марианна равнодушно хмыкнула и указала рукой.

— Он там, на углу.

— Где-где?

— На углу, с Ниной.

— С Ниной?

— Да.

У Мануэлы вытянулось лицо.

— Кто такая Нина?

— Дочка булочника.

Мануэла больше не стала задавать вопросы, она стремглав побежала в указанном направлении.

— Мануэла! — неслось ей вслед. — Мануэла!

Однако девочка ничего не слышала. Она добежала до угла магазина и остолбенела. Руди стоял с какой-то симпатичной девушкой и любезно беседовал. На прощание Руди поцеловал Нину…

Что произошло дальше, Мануэла не помнила, в глазах девочки помутилось, что-то тяжелое сдавило грудь, и она, задыхаясь, бросилась прочь от магазина.

Мерседес, увидев дочь в таком состоянии, ничего не поняла и ни о чем не догадалась.

— Мануэла! — крикнула она.

— Мануэла! — вторила ей Марианна.

Но девочка, не обращая внимания на окрики, все быстрее удалялась от проклятого места.

Услышав шум, Руди подошел к Мерседес.

— Что случилось?

Она ответила вопросом на вопрос.

— Руди, куда она побежала? — с тревогой и беспокойством спросила Мерседес удивленного племянника.

— Не знаю, тетя.

— Мануэла, — звала сестру Марианна.

— Я догоню ее, — сказал Руди и бросился за сестрой. — Мануэла!

Городское кладбище в эту раннюю пору было почти безлюдно. Лишь изредка местный сторож прохаживался вдоль могилок и то скорее от скуки, нежели по делу.

По направлению к кладбищу неторопливо шла сеньорита в строгом черном костюме, черной шали и темных очках. В руках она несла букет живых астр. Девушка медленно подошла к могиле мадам Герреро и возложила цветы.

Исабель молча стояла над могилой своей приемной матери и вспоминала детство. Солнце тем временем поднималось над деревьями, стараясь своими лучами присутствовать при безмолвном разговоре близких душ.

Девушка смотрела то на портрет мадам Герреро, то на любопытное вечное солнце.

— Уже совсем недолго осталось, мама, — наконец произнесла Исабель полушепотом, — совсем недолго.

Девушка была похожа на статую.

— Через несколько часов, — самодовольно произнесла Исабель, — я стану сеньорой Салинос.

Она нагнулась и поправила цветы, протерла платком рамку фотографии.

— Ты довольна, мама? — спросила девушка, обращаясь к той, что лежала под тяжелой каменной плитой. — Наконец я стану могущественной и богатой, как мечтала.

Она выпрямилась.

— Но это не самое важное.

Исабель подняла голову и дерзко посмотрела на огромный раскаленный диск, словно бросая тому вызов.

— После замужества я наконец-то стану законной, — твердо произнесла девушка, — у меня будет собственная фамилия… Салинос.

Тишина как будто прислушивалась к каждому ее слову.

— Я буду сеньорой Салинос, — повторила она. — У меня будет собственная фамилия, моя собственная… Это мой реванш, мама, мой реванш…

Исабель молча перекрестилась, поцеловала свой крест и не просто ушла — удалилась. Будущая сеньора Салинос.

6

В доме Герреро было неспокойно, Бернарда сбилась с ног, разыскивая Исабель. Она сначала обошла все комнаты, потом заглянула во все уголки сада, но нигде не могла найти девушку. Совсем уже отчаявшись, женщина села у телефона и стала звонить знакомым…

Исабель устало отворила дверь своей спальни и обессиленно оперлась на нее. Постояв в задумчивости несколько секунд, она медленно затворила дверь и, тяжело ступая, прошла к столику и уселась перед зеркалом, всматриваясь в свое усталое лицо.

За дверью послышались торопливые шаги, тут же раздался настойчивый стук, и в комнату вошла взволнованная Бернарда.

— Кто это? — не оборачиваясь, спросила Исабель.