Дикая любовь - М. Джеймс

замирает. Я чувствую, как от него исходит напряжение, как он снова замыкается в себе. Во мне поднимается разочарование, заставляющее меня стиснуть зубы.

Я не хочу злиться на него. Не сегодня, и не из-за того, что я решила сделать сама, зная, что это, скорее всего, будет проигрышным делом. Левин всегда будет подчиняться мне, когда дело дойдет до принятия решений о нашей жизни, по крайней мере, таких решений, как, например, в каком доме жить и где, потому что это больше моя жизнь, чем его. Потому что всю ее он потратит на то, чтобы компенсировать то, что, как ему кажется, он у меня отнял.

В то время как на самом деле он дал мне так много того, что я хотела.

— Другая комната… — Я колеблюсь. — Я не знаю. Может быть, комната для ребенка, когда он подрастет. На случай… — Я тяжело сглотнула. — На случай, если нам понадобится детская для еще одного ребенка.

Я вижу, как напрягаются его плечи, и вздрагиваю. Рождение одного ребенка никогда не входило в планы Левина, поэтому я не могу представить, что он много думал о втором, если вообще думал.

— Мне нравится, что у меня есть сестра, — тихо шепчу я. — Нашему ребенку это тоже может понравиться. Или братик.

Он испускает долгий, медленный вздох.

— Может быть, — наконец говорит он, по-прежнему не глядя на меня. — Нам просто придется посмотреть, что будет дальше, я полагаю.

Это не то однозначное "нет", которого я боялась, но и не то, что я хотела услышать. Он выходит из комнаты, открывая дверь, и пересекая холл к главной спальне, а я следую за ним, немного отставая, стараясь держать свои эмоции под контролем.

— Мы могли бы устроить здесь еще один маленький уголок для чтения, — предлагаю я. Все, что угодно, лишь бы увести разговор от тем, от которых мне хочется плакать. — Зимой было бы так уютно, особенно с камином…

Комната огромная, с еще одним большим эркером, выходящим на задний двор, и маленьким балконом, ведущим на него. В комнате есть камин, чего у меня еще никогда не было в спальне, и мысль о том, чтобы уютно устроиться здесь в холодное время с книгой и теплым огнем, кажется просто райской. К спальне прилагается ванная комната с большой гидромассажной ванной и отдельной душевой кабиной, не уступающая ни одному номеру люкс, в котором мы останавливались. Я стараюсь не вспоминать, как мы с Левиным лежали в ванне в том последнем номере отеля в Рио.

Он долго молчит, глядя вдаль, отвернувшись от меня.

— Левин? — Спрашиваю я, наконец, нерешительным шепотом, и когда он поворачивается ко мне лицом, выражение его лица пронзает меня до глубины души.

Оно настолько противоречиво, что я не могу этого вынести. Я вижу все, с чем он борется, в тот краткий миг, когда ему удается смахнуть часть этого, и я понимаю, что он действительно этого хочет. То, что он стоит здесь со мной, представляя наше будущее в этом доме, делает его счастливым. И это также заставляет его чувствовать себя настолько виноватым, что это разрывает его на части.

Я знаю, что не должна идти к нему. Он не поцеловал меня ни разу, кроме как в щеку, с нашей брачной ночи. Но я не могу остановиться. Видя его таким, я разрываюсь на части, потому что, независимо от того, что думает он, Изабелла или кто-то еще, я действительно люблю его. Я знаю это до глубины души, с такой уверенностью, какой, наверное, никогда не испытывала ни к кому другому. Я люблю его, и мне невыносимо видеть его в такой боли, как было невыносимо видеть его в Рио, когда я выхаживала его.

Поэтому я преодолеваю расстояние между нами, и прежде чем он успевает остановить меня, я поднимаюсь на цыпочки и прижимаю руку к его щеке, а мои губы касаются его губ.

— Это наш дом, — тихо шепчу я ему в губы. — Это тот, который я хочу.

Это то, что мне нужно. Я имею в виду не только дом. Я имею в виду его, и нашу жизнь, и нашего ребенка, все, что у меня с ним есть, и я не уверена, понимает ли он это. Я чувствую, как он напрягается, когда я целую его, и готовлюсь к тому моменту, когда он оттолкнет меня, когда он скажет мне, что мы не можем этого сделать.

Я чувствую, как его пробирает дрожь, и знаю, что это значит. Я чувствовала это уже много раз, как он борется с собой, пытаясь не поддаться мне, не поддаться тому, чего хотим мы оба.

Но я хочу, чтобы он проиграл эту битву.

Когда его руки ложатся на мою талию, я понимаю, что он проигрывает, если уже не проиграл.

Его рот прижимается к моему, скользя по моим губам. Я чувствую, как он колеблется, пытаясь не целовать меня. Я почти слышу, как в его голове крутятся колесики, требующие, чтобы он отступил, придумывая все причины, по которым он не должен этого делать, и все причины, по которым он должен это сделать.

Пожалуйста, не останавливайся. Я скольжу руками по его груди, пальцы проникают в небольшую щель над верхней пуговицей, где он оставил две расстегнутыми. Я прижимаю кончики пальцев к его теплой коже и провожу языком по его нижней губе.

Он разрывает поцелуй, совсем чуть-чуть.

— Нам нужно посмотреть еще один дом…

— Вот он. — Я наклоняюсь, снова касаясь губами его губ. Я слишком боялась того, что он отвергнет меня, что я почувствую, как это будет больно. Слишком боялась, что не знаю, сколько времени, по его мнению, должно пройти, прежде чем мы снова ляжем вместе в постель. — Это наш дом.

— Он еще не наш. — Слова прозвучали между нашими ртами, его дыхание согрело мои губы, и во мне вспыхнуло желание.

— Будет. — Я расстегиваю одну пуговицу его рубашки, другую, третью, целую его между ними, провожу языком по его нижней губе, впиваюсь в нее зубами. — Левин…

Я знаю, что он знает, чего я хочу. Его рука крепко сжимает мою талию, его бедра двигаются навстречу моим, и я чувствую, как он тверд. Он тоже хочет меня, и в этот момент я решаю сделать так, чтобы ему было как можно сложнее отказать мне в этот раз.

— Ты сказал, что хочешь дать мне то, что я хочу, — шепчу я ему в губы. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Пожалуйста…

— Это нечестно. — Голос Левина хриплый, и я