Связанные прошлым - Кора Рейли

столе в ее кабинете наверху, а также фотография всей нашей семьи, включая Орацио. Она старалась усилить их контакт, и они болтали по телефону по крайней мере раз в месяц. С тех пор как родилась Анна, Орацио даже навещал ее раз в два месяца. Вэл любила своего брата, даже если они не были так близки, как ей хотелось бы.

Если Орацио был предателем…

Моя грудь сжалась при мысли о том, что мне придется сделать. Я бы без колебаний убил его. Лично бы его допросил. Было бы трусостью не сделать этого, и даже если бы я не сделал этого своими собственными руками, Вэл все равно была бы опустошена. Сможет ли она жить с этим? Сможет ли простить меня, если я убью ее брата? А Ливия?

— Уверен, что он сделает тебе сюрприз во второй половине дня.

— Будем надеяться на это.

Мой голос был стальным, но внутренности были всепоглощающим адом.

Валентина

На следующий день после завтрака Леонас спал рядом со мной на диване, а я читала книжку с картинками вместе с Анной, которая свернулась калачиком рядом со мной. Она почти не отходила от меня с тех пор, как мама и папа привезли ее вчера домой. Я могла сказать, что она беспокоилась, что теперь, когда родился Леонас, у меня больше не будет на нее времени. Погладив ее по волосам, перевернула страницу и продолжила чтение.

Мой телефон зазвонил, напугав меня, но, к счастью, не Леонаса. Я подняла трубку, когда увидела, что это Орацио.

— Привет, братишка, — сказала я с улыбкой.

В последние годы наши отношения снова улучшились, и это делало меня безумно счастливой.

— Привет, Вэл. Как дела? Извини, что не позвонил раньше.

— Не переживай. Думаю, папа держит тебя занятым, чтобы ты не попал в беду.

Он издал неопределенный звук, который мог означать только то, что они снова поссорились.

— В данный момент я с ним не разговариваю.

— Опять? Но я думала, что ты помогаешь ему с новой лабораторией.

Еще одно ворчание.

— Давай не будем сейчас об этом говорить. Я хотел приехать днем, чтобы повидать своего племянника, это нормально?

— Конечно. Ты останешься на ужин?

— Нет… нет, я не могу.

Я не спрашивала почему. Орацио всегда старался держаться в тени. Он был дамским угодником, по крайней мере, так говорили слухи, и я предположила, что он предпочел бы провести ночь с завоеванием, чем со своей сестрой и двумя ее маленькими детьми или со своим Боссом. Они с Данте так и не стали настоящей семьей. Орацио было трудно игнорировать тот факт, что Данте его Капо.

— Мне нужно вешать трубку. Увидимся позже.

— До встречи, — сказала я.

Судя по звуку, Орацио находился в машине.

— Кто это был? — с любопытством спросила Анна.

— Дядя Орацио. Он приедет навестить нас сегодня днем.

— Ура!

Я улыбнулась ее очевидному восторгу, затем взяла на руки Леонаса и встала.

— Пойдём. Давай найдем Зиту и скажем ей, что ей нужно испечь любимый торт Орацио.

После разговора с Зитой и Габби я направилась в кабинет Данте, чтобы сообщить ему о визите Орацио. Он предпочитал знать, кто ступает в наш особняк. Его заботливость не уменьшилась с тех пор, как у него появилось двое маленьких детей, о которых нужно было беспокоиться. Я постучала и вошла. Анна тут же бросилась к отцу, и он посадил ее к себе на колени.

Данте озабоченно нахмурил брови. Ситуация в Фамилье тяжело давила на него в последние дни.

— Это напоминание, что я слишком много работаю?

— Да! — взревела Анна, сияя на Данте.

Он со смешком обнял ее одной рукой.

— Хорошо.

— Орацио звонил. Он придет к нам выпить по чашечке кофе.

Поведение Данте сразу изменилось, став бдительным и сосредоточенным.

— Он звонил? Где он сейчас?

Я поджала губы.

— Наверное, в Чикаго? Разве он не помогает моему отцу?

Вопрос Данте сбил меня с толку и в то же время встревожил.

— Ни твой отец, ни я не могли связаться с ним со вчерашнего дня.

— Он сказал, что поссорился с папой. Возможно, ему нужно время, чтобы остыть.

— Так сказал и Пьетро.

— Ты интересовался у Пьетро, не вернулся ли Орацио в Миннеаполис?

Данте посмотрел вниз на Анну, которая начала рисовать на одной из бумаг на его столе. Но было такое чувство, что он делает это нарочно, чтобы не встречаться со мной взглядом.

— Я предпочитаю знать, где находятся мои люди.

Потом меня осенило, и во мне поднялось негодование.

— Ты же не можешь всерьез считать, что Орацио совершил что-то против Наряда. Он мой брат, Данте. Ради Бога, пожалуйста, не втягивай нашу семью в эту войну еще больше, чем мы уже втянуты.

Данте поднял голову с болезненным выражением лица.

— Я никогда не хотел втягивать тебя в это. Но это неизбежно.

Анна смотрела между нами. Мы старались не спорить при ней, и я уже сожалела о своей вспышке, но с тех пор, как началась война, Данте подозревал врагов на каждом углу. Если его паранойя теперь распространялась на семью, то это уже слишком.

Данте встал и усадил Анну в кресло у своего стола.

— Ты можешь нарисовать нашу фотографию?

Анна кивнула и склонилась над столом с выражением острой сосредоточенности на своем великолепном личике. Леонас пошевелился на моих руках, и я осторожно покачала его, чтобы он не заплакал.

Данте поправил свой жилет, прежде чем направиться ко мне, коснувшись моего плеча.

— Я не подозреваю Орацио, Вэл. Но его конфликт с твоим отцом это то, что меня очень беспокоит. Ему нужно помириться с ним и приступить к выполнению своих обязанностей.

Я не уловила ни намека на обман на лице Данте, но все же небольшая часть меня продолжала волноваться.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Папа многого ждет от Орацио, но мой брат хочет немного свободы. Может, именно поэтому он не желает остепениться с одной из возможных невест, с которыми папа постоянно давит.

— В какой-то момент ему нужно жениться.

— Не все хотят довольствоваться меньшим, чем любовь, — сказала я, хотя и не была уверена, удерживает ли Орацио желание любви или он просто хочет продолжать веселиться.

— Мы не довольствовались, — твердо сказал Данте, притягивая меня ближе, но осторожно, чтобы не раздавить нашего спящего сына. — Мы трудились ради нашей любви и были вознаграждены.

Я приподняла бровь с дразнящей улыбкой.

— Мы?

Данте вздохнул и поцеловал меня в губы.

— Я знаю, что ты делала всю работу с самого начала. Если бы не твое упрямство,