Разрешаю смотреть - Мария Манич

согнутые колени. — Я сейчас умру от голода и холода. Может, поедем назад?

— Не драматизируй. — Сглотнув, кружу пальцем по экрану.

Я бы всё равно позвонила ему.

Сегодня или послезавтра, какая разница?

И я бы всё равно потребовала встречи.

Не сегодня, так через пару дней.

Так какая разница?

Внутренний голос подсказывает, что разница есть. Если бы он хотел увидеть меня сегодня, так бы и сказал.

Отойдя на пару шагов от стенающей сестры, нажимаю на кнопку вызова.

Гудки кажутся бесконечными.

Один, второй, третий… Он занят? Сегодня он прислал пару сообщений, но у меня сложилось впечатление, что он сделал это из чистой формальности.

Я просто не могла не приехать… даже если ему будет всё равно!

Может быть, теперь он и трубку от меня брать не будет? На моё последнее сообщение он вообще не ответил.

— Да, — слышу за раскатами грома, от которых мигают лампочки. — Привет.

Пытаюсь понять его настроение. На заднем плане у него вакуумная тишина, будто он едет в машине.

На меня накатывает неуверенность, и приходит мысль просто бросить трубку, будто я… ошиблась номером.

— Привет… — закусываю губу.

— Я за рулем, давай позже наберу? — быстро говорит Федя.

Почему это звучит так обидно? Я бы не стала звонить ему… просто так, посреди бела дня. Я поняла: он занят. Я ведь не… не идиотка...

Молчу целую вечность, всё ещё думая о том, чтобы оставить своё местонахождение в тайне. Очередной раскат грома заставляет дёрнуться.

— Я на вокзале у фонтана, — говорю ему наконец-то. — Не могу вызвать такси.

Теперь его очередь молчать. И это молчание окончательно уничтожает мою уверенность в себе.

— Ты не подкинешь нас до дома? — делаю голос весёлым, а сама закрываю глаза. Оттого что я оправдываюсь и объясняюсь как вор. Перед ним. — Мы… я бы тебе не стала звонить, но мы так замёрзли. Не знаю, кому ещё позвонить, дед за городом...

Это звучит ужасно нелепо.

— Федь… ты ещё тут?

— Да, — отвечает он. — Буду через двадцать минут.

Кладёт трубку, а я борюсь с комом в горле.

Более ужасный приём сложно представить.

Он не хочет меня видеть, это очевидно. Он ведь так и сказал.

Дура…

— Пошли… — Беру сестру за капюшон, когда спустя пятнадцать минут получаю сообщение на телефон.

“У центрального выхода.”

Он не указал марку и цвет машины, и я понимаю почему, когда вижу прямо перед ступенями центрального входа “Додж Челленджер”.

Чёрного цвета и с двумя параллельными белыми полосками по всей длине!

— Я такую в кино видела… — озвучивает мои мысли Адель, пока я пытаюсь захлопнуть приоткрытый рот.

Пялюсь на броскую машину, закипая от раздирающего башку диссонанса!

Он просто… невозможный!

Я ожидала чего, мать его, угодно, но только не этого. Он носит футболки по три бакса, а его машина сжирает три ведра бензина, как только нажмёшь на газ! И это не говоря о том, что она… эксклюзивная! И совершенно неэкологичная!

Федя быстро выпрыгивает из машины и, набросив на голову чёрную косуху, бежит к нам, перешагивая через две ступеньки.

На нём футболка и драные джинсы такого же цвета, что и куртка.

Обняв себя руками, глажу замерзшие плечи.

Окинув меня взглядом, задерживает его на лице и набрасывает на меня свою куртку, а потом подхватывает наши с сестрой чемоданы.

Перекрикнув окружающий нас гул из дождя, грома и звуков железной дороги, велит:

— В машину!

Адель с визгом выбегает под дождь вслед за ним, а я пялюсь на обтянутую чёрными джинсами задницу и спину, к которой мгновенно прилипает футболка.

Он похудел… от этого кажется выше…

Обогнав Адель, открывает для неё дверь и откидывает пассажирское сиденье, чтобы она забралась внутрь.

Утопая в воде по самую щиколотку, подбегаю к ним.

— Садись, быстро! — Подталкивает меня Федя и захлопывает дверь этой нереально выпендрежной тачки.

По его лицу и волосам стекают капли дождя, когда занимает водительское сиденье. Не могу оторвать от него глаза, потому что оно ужасно осунулось.

Под глазами тёмные круги, и тяжёлая челюсть кажется ещё тяжелее…

У меня ноет под ложечкой.

Я так хочу до него дотронуться, что сводит горло.

Осмотревшись в зеркала и не говоря больше ни слова, быстро трогается с места. Мотор громко тарахтит, и я бы фыркнула, если бы могла.

Смотрю на свои руки, не решаясь заговорить первой. Прячу ладони между колен и утыкаюсь носом в ворот его куртки, вдыхая вместе с воздухом его запах.

— У нас бабушка живет на Ленина, — говорю, глядя в окно, по которому, не переставая, барабанит дождь. — Просто… подкинь нас до неё.

— Дом? — Загружает он навигатор в телефоне, ведя машину одной рукой. — В бардачке есть носки.

В салоне натоплено как в бане. Я согреваюсь моментально.

— Двенадцать… — Уперев локоть в дверцу, стараюсь сдержать слёзы. — Второй подъезд...

Я не жалею, что приехала. Ни за что. Просто хочу, чтобы эта поездка поскорее закончилась.

Все тридцать минут, которые она длится, он просто сосредоточенно смотрит в лобовое стекло, по которому дворники гоняют потоки воды на суперзвуковой скорости, если… такая бывает.

На светофорах толчея, машины жмутся друг к другу и сигналят. Немцев переключает рычаг передач, держась за него одной рукой. Он дёргает эту штуковину в совершенно непостижимой для меня последовательности, потому что я понятия не имею, как пользоваться механической коробкой.

Мну рукава его куртки, замечая за окном знакомый перекресток. Навигатор велит ему свернуть во двор. Вот и отлично...

На заднем сиденье тишина. Кажется, Адель задремала. У