Случайная жена, или Наследство в подарок (СИ) - Касс Вероника

У меня оставались считаные дни до отлета домой, и сегодня по списку была последняя экскурсия на «Голову дракона» — это начало Великой Китайской стены. На словах, казалось бы, ну что тут такого, но когда я оказалась там, увидела через стекло один из первых камней, то у меня что-то затрепетало внутри. Как нам объяснил экскурсовод, этот участок неоднократно реконструировался, а в начале прошлого века его и вовсе разрушил союз вражеских войск. Но китайцы были бы не китайцами, если бы не отстроили все вновь. А кусок первоначального фундамента положили под стекло, чтобы показывать туристам. Все же это место было безумно древним, и какая разница, что его чуть подправили по верхам. Сама суть….

И начало Великой Китайской стены действительно было похоже на голову, уж дракона ли — не знаю. Но явно виднелось животное, вытянувшее шею, чтобы опустить голову на берег моря.

— Девушка, — меня окликнули на английском, причем с акцентом, — можно попросить вас сфотографировать меня?

— Да, конечно, — ответила также по-английски, оборачиваясь, и только тогда поняла свою ошибку.

— Вас я уже сфотографировал, — нагло улыбаясь, произнес Богдан.

Я же… Я просто хлопала пару секунд ресницами, не зная, что ему ответить, но все же взяла в руки протянутый фотоаппарат.

— Смотрите, — уже на русском, — вы получились просто великолепно, особенно на этом фоне.

Он был прав: я стояла полубоком, на лице застыло настоящее наслаждение, а волосы развевались по ветру, придавая мне какой-то налет сказочности, но все же… Все же.

Кто посмел ему сказать, где я?

— Ну же, сфотографируете меня? — улыбнулся он, чуть приобняв меня, а я тут же вывернулась, отскочив от него.

— Вставайте, как вам надо, — недовольно пробубнила и, отключив на фотоаппарате экран, поднесла объектив к лицу.

— Давайте познакомимся, — начал болтать Богдан, не давая мне себя сфотографировать. — Я очень люблю все рыжее.

— А вот фотографироваться вы, видимо, совсем не любите, — ехидно ответила ему, щелкнула его в последний раз и, приблизившись, попыталась отдать камеру Богдану, только он накрыл мои руки своими.

— Ты будешь права, если откажешь мне. Я знаю, что во всем виноват. Особенно перед дочерью. Но все же ты можешь дать мне шанс, Рори. Хотя бы на нормальное знакомство. А дальше видно будет…

— Нет, — ответила тише, чем планировала, во рту моментально пересохло.

— Рыжик, ты можешь мне не верить. Но ты всегда была рядом со мной. Все эти годы. Моя девочка-солнце. — Бо улыбнулся краешком губ, а я отвела взгляд, потому что вспомнила ту самую песню десятилетней давности. — Да, я поступил по-скотски, но я верил в то, что у тебя все хорошо, — отчаянно проговорил он, нежно погладил мое запястье и отпустил. — Посмотри, чем я жил все эти годы, — шепнул у моего виска и отошел прочь.

Я же… я вместо того, чтобы выкинуть фотоаппарат, открыла галерею и начала листать. Рыжие, рыжие, рыжие. Да, они отдаленно напоминали меня, но неужели Богдан думал, что это поможет мне к нему проникнуться? Стоило только подумать о том, что он и с ними мог так же, как и со мной… тогда… сразу же хотелось разбить зеркалку о голову Залесского. Именно так.

Но я все равно листала снимок за снимком, понимая, что он и правда жил этими кадрами, каждым из них, там были не только девушки, но и много осенних снимков, закатов, оттеняющих рыжим, даже безумно яркое оранжевое граффити на какой-то стене. Дальше пошли картинки не по формату, скорее всего Богдан их специально загрузил сюда, но все же они открывались. И вот на последнем снимке я зависла и все же расплакалась.

— Когда? — шепнула я, ловя губами соленые слезы. На самом последнем снимке была я. В нашей квартире, спала на нашей кровати, а в моих волосах играли лучи восходящего солнца.

Мне стало так больно-больно, и в то же время светло на душе. Богдан в который раз перевернул все с ног на голову. Вывернул меня наизнанку, заставил усомниться в собственных выводах.

Но… Почему нет? Если мое сердце опять бьется от мыслей о Бо, если в нем опять появилась надежда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я побежала вперед, пытаясь найти мужчину, но мой взгляд лишь метался и никак не мог найти нужного человека.

— Богдан! — громко закричала, давая себе установку. Я не побегу за ним. Больше нет. Если он ушел, то нет. Нет.

— Девушка, мы же так и не познакомились с вами, — послышался хриплый голос за моей спиной. — Я и рад бы несколько форсировать события, — он положил руки на мою талию, — но…

Я не дала ему договорить, быстро развернулась и сама поцеловала. Все еще держа достаточно тяжелый фотоаппарат. Целуя его так, как никогда. Словно это действительно наш первый поцелуй, словно он же и последний.

— Твоя последняя попытка, Богдан Залесский.

— Ну-у, так неинтересно, — лукаво улыбнулся он. — Вы даже мою фамилию знаете, а я ничего-ничего о вас не знаю.

— Аврора Залесская. — Я отодвинулась от него и протянула мужчине руку, ту самую, с фотоаппаратом. Богдан сразу же забрал его и повесил себе на шею, а затем взял мою ладонь и мягко поцеловал ее.

— Спасибо, что позволила первыми с твоей ладонью познакомиться моим губам, а не носу, — рассмеялся Бо, напоминая мне, что именно в тот день я и влюбилась в него — с первого взгляда, засмотревшись на его безупречную задницу. И никогда больше не переставала любить. Ни на единое мгновение.

Только вот безответную любовь я переросла вместе с воскрешением Залесского, и сейчас у моего бывшего мужа была одна-единственная попытка на то, чтобы опять получить звание «муж».

Эпилог

— И все-таки я думаю, что нужно было завесить всю эту выставку мамиными фотографиями, — деловито произнесла дочь, — ну или хотя бы моими, — усмехнулась она.

Ульяна уже год — с одиннадцати лет, наверное, именно тогда и начинается тот самый подростковый возраст — безбожно пользуется тем, что ее отец фотограф. Еще она по мере возможного продвигает свои социальные сети, там уже с помощью знаменитого дяди-певца. И все это ради того, чтобы стать в будущем топовой моделью, а пока она у нас блогер. Который получает доход от рекламы почти такой же, как я от съемок и выставок, а я давно не бедствую.

Правда, финансами в нашей семье все же заправляет Аврора, и я ни капельки не против. Еще до того, как мы опять с ней сошлись три года назад, мое завещание аннулировали, ведь я больше не был погибшим. Пришлось рассказывать органам сказку про потерю памяти, в которую они, естественно не поверили, но, получив пару пачек купюр, сделали все по высшему разряду.

Так вот, вернув себе права на компанию, я не задумываясь переписал все на Аврору, это было ее. Она развивала дело моего отца, она жила им, и я не имел никакого права оставить все себе.

Дочь обняла меня и шепнула на ухо:

— Удачи, пап. Я верю в тебя. — Ульяна чмокнула меня в щеку, а я опять начал волноваться, костеря в который раз Руслана за самодеятельность. Да, брат мне помог. Он всем нам помог, хотя мог выбрать своего отца. Только вот новость о том, что Руслан документально оформил нам развод с Авророй, выбила у меня почву из-под ног.

После того как я пришел в себя, мама, расплакавшись, сказала, что это Аврора спасла меня, но она больше не придет. Вообще не придет. Потому что уехала. Я первое время на что-то надеялся. Не мог поверить, что именно тогда, когда между нами не было никаких препятствий, она просто уйдет. Но после того, как Руслан рассказал о нашем разводе, я понял, что не только уйдет. Она уже ушла.

Каково это — осознавать, что ты все в своей жизни просрал? Разрушил собственными руками из-за слабости. Правильно, ощущение дерьма. Вот и я ощущал себя дерьмом. Пока меня не выписали из больницы, и я не встретился с Ульяной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Стоило увидеть дочь, и моя жизнь наполнилась смыслом. Правда, через пару мгновений, с первым же ее вопросом, я опять ощутил себя куском дерьма. Ни на что не способным куском дерьма.

— Папа, а ты будешь жить вместе со мной и мамой? — она сразу обратилась ко мне как к отцу, на это существенно повлияло то, что она всегда обо мне знала, видела фотографии… Хотя я все это время был придурком, которому было проще закрыться в раковине и ничего не знать.