Наталия Гуревич - Осенний Донжуан

- Что? Нет.

- Никогда-никогда?

- Зачем?

- А мне бы хотелось, чтобы ты иногда слегка ревновал.

- То есть ты хочешь, чтобы я иногда слегка жалел, что женился на тебе?

- Почему «жалел»?

Ровным голосом, не отрываясь от монитора, Варяг объяснил:

- Потому что испытывая неприятные ощущения, человек хочет, чтобы источник этих ощущений исчез. Ревность — это неприятные ощущения. Значит, при ревности, я должен желать, чтобы причина ее — ты — исчезла бы из моей жизни.  

- Нет. Ревность — это боязнь потерять.

- В таком случае я ревную тебя постоянно.

- В таком случае я бы хотела, чтобы ты мне иногда показывал это.

- Как?

- Не знаю... Огнем в глазах, дрожанием ноздрей. - Сказала и засмеялась.

- Вот именно, - буркнул Варяг, отвечая то ли на слова, то ли на смех.

- Он даже, я уверена, ни разу не подумал, что мне может быть скучно с ним. Он никогда не спрашивал меня об этом... Конечно, Катя — рукодельница, Катя занятие себе всегда найдет, а при деле - какая ж скука? Сама покупаю билеты в театр, сама придумываю развлекалово себе на день рождения, и даже на секс приходится самой напрашиваться... Я не знаю... Я часто натыкалась на всякие упоминания о том, что мужики жалуются на жен, которые не дают... Где эти мужики, которые домогаются так часто и ретиво, что им отказывают? Я не знаю...

Так жаловалась Катя Полине. С конца весны она вдруг стала отдавать предпочтение общению с Полиной, хотя раньше тесно общалась с Левушкиной  Галкой.

Катя приезжала по вечерам, иногда и два раза на неделе, привозила свои кулинарные изыски, сначала десерты к чаю, а когда сообразила, что Полина почти не готовит себе, стала привозить и что-то более существенное — то зразы какие-нибудь, то лазанью, то картофельную запеканку с хрустящей корочкой. Полина не испытывала по этому поводу никакой неловкости. В обществе Кати ей было легко и уютно. Возможно от того, что она чувствовала некоторое свое превосходство — чувство, порожденное неоднократными Катиными высказываниями об уме и талантах Полины. Сама Полина не совсем была согласна с Катей про степень своего ума и таланта, но в лести Катю ни разу не заподозрила — не нашла для этого объективных поводов, — и приняла отношение Кати как данность. Это позволило ей избавиться от обычной осторожности в общении. В разговорах с Катей она высказывала суждения подчас весьма резкие, и то, что Катя встречала их спокойно, а иногда и соглашалась, окончательно сформировало у Полины пресловутое чувство превосходства. У всякого артиста найдется свой поклонник, и в отношении ко всякому поклоннику есть доля снисходительности.

- Поль, мне что-то так тягостно. Я всегда думала, что романтика — это ерунда. Совершенно искренне думала. Охи-вздохи — ненужное все это, наносное, и никогда меня не волновало, что не было у нас с Володей конфетно-букетного периода, что не ходил он ко мне за сто верст по сугробам, две морковки держа за зеленый хвостик... Да я и сейчас так думаю! Только... не знаю... хочется чего-то...

- Видимо, подвига в твою честь, - вставила Полина, уплетая банановое суфле.

Они сидели в маленькой кухне, заставленной старой мебелью. Высокий буфет с выдвижной разделочной доской Полина несколько месяцев назад в приступе домоводческого вдохновения покрасила светло-голубой краской. Тяжелый квадратный стол скрывал ободранную пятнистую столешницу под клеенкой со стертым рисунком. Громоздкий холодильник продолжал исправно работать, несмотря на то, что запчасти к нему уже лет двадцать как не найти ни на каких блошиных рынках. Короткий диванчик давно не годился для возлежания — ни одно тело не способно было разместиться на нем так, чтобы жесткие пружины не впивались в разные нежные места. Постеленные на диван потрепанные ватные одеяла, спальники и плед лишь создавали иллюзию мягкости, но Полина все равно предпочитала его всем креслам и стульям. Катя расположилась напротив нее на стуле, оперлась локтями на стол, положила подбородок на сплетенные пальцы и, скользя взглядом по клеткам пледа на спинке дивана, говорила:

- Не знаю... Мне недавно подумалось, что уже столько есть вещей, которые никогда не произойдут со мной... Я никогда не блесну на собственной свадьбе в платье от Диора. Никогда не поучаствую в конкурсе Чайковского. Никогда не побываю на концерте Паваротти. Никогда не сделаю головокружительную карьеру...

- ... и не полетишь в космос...

- Да, и больше того, никогда уже не захочу туда полететь!

- А хотела?

- В детстве - еще как! И вот я не хочу, чтобы точно также в никогда ушла возможность испытать страсть, такую, чтоб полное сумасшествие, чтобы подкашивались ноги и туманилось в голове.

- А ты разве в школе не влюблялась?

- Представь себе, нет.

- Эк тебя угораздило.

- Да. Хотя портфели мне носили и в кино приглашали. Я этого стеснялась ужасно и пряталась от ухажеров. После школы ухаживал за мной один кавказец, изображал бурные страсти, а мне было смешно на него. Он цветы преподносил так, будто это по меньшей мере полцарства. Не знаю, может быть, они для него по цене и были как полцарства... Он мне всегда напоминал растрепанного суетливого воробья. А хотелось-то орла.

- И вот на горизонте раскрылился Варяг...

Катя пожала плечами, задумалась.

- Ну да, пожалуй, - медленно произнесла она. - Я сразу поняла, что в тени его крыльев мне будет спокойно и надежно.

- А что, быстро у вас сладилось? Ты появилась в обществе как невеста Варяга, скоро стала женой Варяга, и, по-моему, никто до сих пор не знает, откуда ты вообще взялась у Варяга.

- Это не я взялась, это он взялся. На дне рождения моей школьной подруги, случайно. Он весь вечер смотрел на меня, а я на него. Не то чтобы не отрываясь, а так... наблюдали и проставляли галочки. Одет аккуратно — галочка. Профессия востребованная — галочка. В разговоре не высовывается, но приятеля своего давит — галочка. Ну, и так далее. И он меня так же оценивал — мы потом друг другу признались. Он проводил меня и у подъезда сказал: «Я бы хотел, чтобы ты переехала жить ко мне». Знаешь, я даже не слишком удивилась, настолько за вечер во мне утвердилась мысль, что это вот мое. Неделю голову почесала и переехала.

- А что делал Варяг в эту неделю?

- Он каждый день вечером приходил по-деловому и спрашивал, не надумала ли я, - улыбнулась Катя.

Полина посмотрела на плавный Катин овал лица с заметным вторым подбородком и сказала:

- По-моему, ты с жиру бесишься. Тебе надоело все привычное, ты и маешься. А то, что для тебя привычно — для других мечта недостижимая. Даже обидно за них делается.

- Чего уж там такого недостижимого? - слегка обиженно сказала Катя. Людям, погрязшим в покое, часто кажется оскорбительным даже полунамек на то, что они недостаточно страдали в своей жизни.