Эль Море - Нити Жизни

9 Неизбежное и постоянное

Через парадную дверь с резными стеклами. Вниз по лестнице, не по всем ступенькам, налево и вперед по улочке, через два поворота и «зебру», по главной улице, виляя между парой старичков с клюшками, девочкой, на поводке с золотистым лабрадором и толстой теткой, с безвкусной сумищей под мышкой, трещащей по телефону. Я преодолела полосу препятствий и целой, и невредимой, заняла место в очереди, вытянувшейся посередине улицы, которая начиналась от столба с табличкой расписания движения. Чему можно не удивляться — это автобусная остановка, без лавочки и навеса над ней. «Все, как обычно, для удобства», — сказала я про себя. И саркастично улыбнулась рядом стоявшей сестре.

— Ну и для чего ты так ускорила шаг? Мы не шли, а неслись.

— Ходьба — это зарядка, полезно для пятой точки и мышц ног.

— Я ног не чувствую, — проскулила она.

Прибыл автобус и народ стал плотненько в него запихиваться. Пополняя монетами специальный автомат, который установлен прямо при входе рядом с водителем. Первая партия людей трамбовала уже упакованную внутри салона, последующая — тех, кто только что туда зашел, ну а мы, как довесок, потеснили всех остальных. Набились под завязку, как в бочку, двери закрылись, и мы поплелись на резиновых шинах по асфальтовой эстакаде.

Оказывается, что Вселенной около тринадцати миллиардов лет. Я этого не знала. Но журнал в руках впереди стоящего, страницы которого мне хорошо виднелись, меня просветил: «Диаметр видимой части вселенной около двадцати восьми миллиардов парсеков — это примерно девяносто три миллиарда световых лет. Световой год — единица длины, равная десяти триллионам километров».

Все эти числа просто не укладываются в моей голове. «Десять триллионов километров или девяносто три миллиарда световых лет» — это же немыслимо долго! Столько не живут даже бактерии, но живут планеты, звезды, галактики. И если сравнить, то, как коротка и скоропостижна человеческая жизнь, по сути. Она, как нитка на катушке, тянется, разматывается, путается и как-то случайно обрывается. Иногда это зависит от нас, иногда от кого-то другого, но чаще, потому, что пришло время. Но что такое время в масштабах вселенского простора? И что время для нас? Парадоксально, но теоретически мы можем рассчитать всю свою жизнь и даже предположительное её завершение. Но то, что кажется столь логичным на бумаге с чернилами, совсем не так уж и действительно в материи повседневной реальности.

Человек, читающий журнал, был не в восторге, что я буквально заслонила ему весь обзор, изучая шрифт — откашлялся, чтобы привлечь мое внимание. Я не отреагировала, тогда он перелистнул страницу.

— Ну, вы и сноб, — скривилась я. Сестра тронула меня за рукав.

— Что, простите? — Он поправил очки, съехавшие с его горбатой переносицы. Над верхней губой проступал пот. Лицо было овальным и имело второй подбородок.

— Прощаю, — просипела я и отвернулась.

Тут же «родная кровинушка» бросила на меня убийственный взгляд.

— Что ты творишь? — раздула она щеки, испуская явное недовольство, через носовые проходы. — Провоцируешь неприятности?

— Должна же быть у человека в жизни хоть какая-то радость! — Я включила улыбку-гримасу. И стала флегматично блуждать взглядом по контингенту, обосновавшемуся вокруг нас. Потомки — Гомо Сапиенса, на вид, как шпроты в банке — есть подлиней, есть покороче, кто-то потолще, кто-то худой, как прутик, с начинкой и без. Вот один из них с умным видом знатока переговаривался по телефону, доказывая кому-то на том конце свое главенство, за ним две девицы болтают между собой, демонстрируя яркий маникюр, мальчуган лет шести рядом с мамой прислонился к стеклу. Я выкрутила голову в другую сторону и наткнулась на того, кто потреблял очередную дозу кофе. Далее стоял среднестатистический клерк с сумкой через плечо и, читая газету, жамкал жвачку. Какая-то дамочка в сером пиджаке и юбке ниже колен строчила что-то в блокноте, около нее сидел мужчина в самом расцвете сил и копошился в ноутбуке, изрядно полоща глазами оттопыренное место за случайно расстегнувшейся пуговицей на её блузке. Я мысленно пожелала ему обрести косоглазие. Напротив, повиснув на поручне, парень с огромными наушниками слушал музыку и нервно подергивал головой в такт. Рэп доносился даже до нас. Надеюсь, он не оглохнет.

Все жили своей собственной жизнью, и во мне вдруг все перевернулось, зависть изнутри пнула меня, как ребенок в утробе, но никто даже не заметил.

Всё соединялось с мелькающими за открытыми люками — проспектами и улочками, площадями и парком со скамейками, урнами, магазинами и барами, кофейнями и бассейном, а люди ходили туда и сюда — пары за ручку, мадамы на шпильках, деловые люди очень занятыми.

Я завидую их свободе. Пусть сейчас они все прикованы к своим обязанностям, но вечером, когда рабочая часть жизни будет официально пройдена, все эти людишки вернутся в свою уютную, тепленькую, до обычности, привычную жилплощадь, а я в казенные, постылые хоромы. И не на свой любимый диванчик с пледом, а на пружинистую кровать, где буду думать о насущном. Потому что, когда я в мыслях наедине с собой, я ни на секунду не могу забыть о своих проблемах. Это, как личный геморрой — всегда при тебе. И знаешь, и отделаться не можешь.

Ведь вся моя жизнь представляла собой неравную борьбу со смертью за право жизни. И даже сейчас я подсознательно думаю о том, что случится, когда у меня не хватит сил тянуть эту ношу, и смерть перетащит мой конец каната в свою сторону, я полечу с ней в пустоту? А кто-то там, наверху, просто станет наблюдать, как одна из его «дочерей» будет угасать, в очередной раз, расплачиваясь за своих прародителей. Вот так и становятся капитально циниками. Но это уже мелочи жизни.

Однако я отвлеклась. Мотнула головой, отгоняя наваждение, а автобус уже свернул на улицу, в конце которой располагался спуск в метро.

— Пойду-ка я, пожалуй, — процедила я, про себя додумав: на все четыре стороны, без всяких угрызений.

— Что? — Вид у Алины был огорошенный. Она так и замерла с открытым ртом, выпучив глаза.

— Я выхожу! — сказала я и стала, маневрируя, перетекать к выходу, сквозь живой заслон.

— Че-го? — казалось, она просто не слышала меня.

— Выхожу! — повторила я уже громче.

— Что ты опять удумала?

Я спрыгнула с подножки автобусного трапа на остановке, сестра за мной.

— Что, черт возьми, ты творишь? — выкрикнула она по-русски моей спине. Конспекты из её рук свалились на тротуар. Никто даже не посмотрел на нас.

Я развернулась:

— Я не вернусь, не хочу, устала, — слова исторгались из меня, как вино из бутылки, которую откупорили. Они просто потекли рекой. Меня пробило на откровенность. — Ну же, пойми меня правильно?! — заканчиваю по-английски, словно, это что-то изменит, внесет новый смысл.