Хилари Норман - Клянусь, что исполню...

– И что же это было, Оливия?

– Дружба, – коротко ответила она.

– Угу, – недоверчиво хмыкнул он.

– Да, Джимми, дорогой, только дружба. Дружба и любовь, самая настоящая любовь – но только такая, какую мы всегда друг к другу испытывали. А все остальное…

Она замолчала, и он поспешно перебил:

– Да, и что же было остальное?

– Просто освобождение тела от давно нараставшего напряжения, – пояснила она. – Это было чудесно, я не стану спорить, что нас тянуло друг к другу как магнитом, но…

– Что – но?

– Но это был один-единственный случай, который больше не повторится. – Оливия снова заглянула в его глаза, но тотчас отвела взгляд. – Мы оба это знаем, ведь правда, Джимми?

Джим покачал головой:

– Нет. Не знаю. Я думал…

– Что же ты думал? Что это начало чего-то грандиозного?

Оливия встала и подошла к стеклянному эркеру, нависающему над гаванью.

– Мы остались теми же, кем были всегда. Лучшими друзьями. Ты прошел через сущий ад, а потом мы с тобой провели великолепную неделю, я тормошила тебя, как могла, заставляла делать такое, чего сам бы ты никогда не захотел сделать.

Джим тоже поднялся, подошел поближе и остановился, не осмеливаясь коснуться Оливии.

– Надеюсь, ты не думаешь, будто я не хотел заниматься любовью с тобой.

Она улыбнулась:

– Нет.

– Это уже кое-что. – Он вгляделся в даль, где по ту сторону гавани виднелся аэропорт Логан.

– Это было чудесно, – сказала Оливия. – Нам обоим было очень хорошо, даже мало сказать – хорошо, и я никогда этого не забуду. – Она вздохнула. – Но я знаю, что это никогда не повторится. И правильно.

Джим обернулся к ней:

– Значит, мы просто хорошие друзья? Только и всего? И прошлой ночи на самом деле не было?

– Ну.

– Так не было? – Он услышал в своем голосе легкую горечь и укорил себя за это. В конце концов, он прекрасно понимал, для чего она завела этот разговор. Она хотела освободить его от обязательств.

– В каком-то смысле да, пожалуй, – согласилась Оливия.

Джим выдавил улыбку:

– Ты права. – Наконец он решился коснуться ее, легонько, ласково, чуть повыше локтя. Теперь в этом не было ничего рискованного, интимность ушла. Опасность миновала. – Так будет лучше.

– Интересно, – заговорила Оливия с наигранной бодростью, – что бы сказала Энни, если бы узнала.

– Ты же не собираешься говорить ей?

– Наверно, не стоит.

Перед глазами у Джима снова возникла Кэри, бросающая ему в лицо злобные обвинения. «Твоя грязная интрижка с двумя подружками». И возмутительные угрозы: «Я их обеих вместе с тобой вываляю в грязи».

– И в этом, думаю, ты тоже права, – произнес он. С минуту оба молчали.

– Пора идти, – сказал Джим. – А не то опоздаем на самолет.

– Я ведь просила, – возразила Оливия. – Не надо меня провожать.

– Но я всегда тебя провожал.

– Но не сегодня. Я не выдержу прощания в аэропорту.

Джим покачал головой:

– Пожалуй, я тоже.

Он вызвал такси, натянул джинсы и рубашку, вынес чемоданы вниз, в вестибюль, где их подхватил привратник, и отнес в машину. Джим и Оливия обнялись, как обычно, – старые, добрые, надежные друзья, а потом, рука об руку, вышли на улицу. Мимо, по Атлантик-авеню, с шумом проносился густой поток машин; Оливия часто говорила, что два лица дома, где живет Джим, резко отличаются одно от другого: фасад, выходящий на улицу, уродливо суров, а другой, тот, что выходит на океан, на редкость спокоен и симпатичен.

– Как только доберусь домой, позвоню, – пообещала она.

– Позвони обязательно, – ответил он. – Когда угодно, даже если рейс задержится.

Она села в такси.

– Мне надо сказать тебе еще кое-что.

– Что? – Он сел на корточки на тротуаре.

– Если Кэри когда-нибудь посмеет поставить под сомнение, что ты самый искусный любовник на свете – а, зная Кэри, я догадываюсь, что она дойдет и до этого, – то помни, эта женщина – последняя дура и лгунья. Я знаю, что говорю.

«По крайней мере, – подумала она, – глядя в окно отъезжающего такси, я оставляю его с улыбкой на лице».

12

В августе Джим объявил об открытии собственного агентства – «Джи-Эй-Эй». Весь процесс создания был сплошной битвой с Кэри. Но в конце концов все документы были подписаны.

– Мне пришлось порвать со всеми, – рассказывал Джим по телефону Оливии. – Со всеми моими клиентами, со всеми коллегами. Я продолжаю заниматься своими старыми заказами, заключенными в «Бомон – Ариас», – кстати, я до сих пор остался там пассивным партнером, – но в свободное время я теперь могу вести собственный корабль, как выражается Кэри, если не сдохну.

– Выражение весьма точное, – язвительно прокомментировала Оливия, – если учесть, что ты пытаешься тянуть два воза.

– Ничего, – сказал Джим. – Конечно, мне пришлось от многого отказаться, и у Кэри на руках по-прежнему четыре туза, но в том, что касается новых заказов, мы еще посмотрим, кто кому перейдет дорогу. Честно говоря, я уже много лет не чувствовал такого облегчения и воодушевления.

Через три месяца в деловых кругах заговорили о том, что если кто-нибудь в Бостоне и способен создать оригинальную, эффективную, выгодную рекламу, так только новое агентство Джима Ариаса.

В один прекрасный день на пороге офиса «Джи-Эй-Эй» на Бойлстон-стрит появились Мэгги Кармайкл и Дэвид Баум – старые друзья Джима, его любимая творческая команда. Однако соглашение о запрете переманивать сотрудников, заключенное между ним и Кэри, помешало ему встретить их с распростертыми объятиями. Друзья отправились в соседнее кафе и заказали по чашке капуччино.

– При чем тут переманивание? – кипятилась Мэгги. – Ты же знаешь, что мы уже пять месяцев назад ушли из «Бомон—Ариас» и теперь работаем в Нью-Йорке, в «Стейнфельд Николсон»…

– Где пьем горькую чашу, – подхватил Дэвид, – и чахнем от тоски по дому.

– Но ведь дом – это не просто Бостон, – продолжала Мэгги, – и боже тебя упаси подумать, будто мы подлизываемся.

– Боже упаси, – эхом повторил Дэвид.

– Для нас дом – это любое агентство, Джимми, которым управляешь ты.

– И при всем уважении к Кэри Бомон-Ариас-Ариас…

– Уж не знаю, как положено величать женщину, которая берет в мужья одного брата за другим… – вставила Мэгги.

– …у нее нет никакого права диктовать нам, где мы должны работать, – закончил Дэвид.

Джим отпил капуччино. Оба выжидательно смотрели на него.

– Ну как? – спросили они хором. Джим поставил чашку.

– Для начала я поговорю со своим юристом.

– Это не вполне честно, – сказал ему юрист Боб Джейкобсон.

– Но это является нарушением контракта? – спросил Джим.