Изабель Вульф - Разлуки и радости Роуз

Пульс забился в два раза сильнее, дыхание стало прерывистым. Я легла на пол и залезла под кровать, пытаясь бесшумно дышать через нос. Шаги по лестнице приближались с каждой секундой, и кровь горела в венах огнем. Все мои внутренности сжимались и переворачивались. Глаза защипало от капель пота. Сердце билось так отчаянно, что мне казалось, будто оно вырвется из груди. Скрип половиц прекратился, и наступила тишина… Он остановился у двери в комнату. Я так напряженно пыталась задержать дыхание, что у меня заболела грудь. Я ждала, когда же повернется ручка. Умоляю тебя, Господи, помоги мне. Извини, что я говорила, что не верю в Тебя, но это я еще ребенком себе внушила. Но пожалуйста, хныкала я, умоляю, умоляю, умоляю, умоляю, умоляю, не дай мне умереть. Я мысленно произносила эти слова, и тут шаги послышались вновь, потом слегка притихли: злодей вошел в мой кабинет. Он рыскал в моем кабинете. Явно искал что-нибудь ценное. Потом он войдет сюда и найдет меня. Войдет сюда и прикончит меня. Вдруг до меня дошло, что нужно делать. Я побегу вниз — и через минуту окажусь на улице.

Я мигом выкатилась из-под кровати, дрожащими руками схватила кроссовки и молча выждала секунду. СЕЙЧАС! Ринулась из комнаты и рванула вниз через две ступеньки, добравшись до нижней в три прыжка. Подлетела ко входной двери и дернула ее, но — боже, боже — она была заперта! Это невероятно — злобный мерзкий подонок! Он запер меня — я оказалась в ловушке! Задыхаясь от ужаса, я пошарила в ящике в поисках запасного ключа — где же он? Проклятье! Его не было! Черт, черт, черт! Внезапно послышались шаги — боже милостивый, он спускался по лестнице! Придется мне спасаться через черный ход, в сад и через забор. Я спринтерским бегом рванула в кухню, высунув язык, как престарелая овчарка. Шаги приближались. Трясущейся рукой я потянулась к дверной ручке и вдруг услышала голос:

— Что ты делаешь?

Что? Я резко обернулась.

— Что значит, что я делаю, какого черта ты делаешь, ты, как маньяк пробрался в дом среди ночи и даже не предупредил меня, я чуть не УМЕРЛА!

— Извини, — сказал Тео. У него был ошарашенный вид. — Ты разве не получила мои сообщения?

— НЕТ!

— Но я звонил тебе пару часов назад предупредить, что еду домой и буду поздно. Оставил два сообщения на автоответчике, одно на мобильном — попросил, чтобы ты не вешала цепочку. Цепочка была открыта, так что я подумал, что ты получила сообщения.

— Нет! Не получила! Я спала. — Все еще дрожа, я упала в кресло и зарыдала от облегчения. — Я очень рано легла, — всхлипывала я, — поэтому не слышала звонка. Я-то думала, что это взломщик, — причитала я, — или даже мой телефонный маньяк. — Меня всю трясло от волнения.

— Извини, — тихо проговорил он. У него был вялый и измученный вид. Оторвав кусок бумажного полотенца, он протянул его мне. — Не плачь.

— Почему ты зашел ко мне в кабинет? — спросила я голоском на октаву выше, чем обычно.

— Ты забыла выключить лампу. Я хотел потушить, но не смог найти выключатель.

— Но какого черта ты здесь делаешь? Ты же говорил, что вернешься двадцать восьмого.

— Ну… — со вздохом произнес он. Посмотрел на меня и отвел глаза. — Я… волновался из-за книги. Нужно еще так многое сделать, поэтому… я подумал, что пора возвращаться.

— И ты уехал?

— Мм, да. Уехал.

— Но ты же едва успел приехать.

— Знаю. Но я… понял, что сделал это напрасно и мне нужно работать.

Как странно.

— Но, Тео, как же ты добрался из Лидса в Лондон в рождественскую ночь без машины?

— Голосовал, — ответил он.

Глава 8

На прошлой неделе я почти не видела Тео — он много работал, впрочем, как и я. В нашем доме так и чувствуется умственное напряжение, словно в библиотеке колледжа во время выпускных экзаменов. И еще со времени его укороченных рождественских каникул Тео замкнулся в себе, что для него не характерно. Если я делаю себе чай, он ждет, пока я не вернусь к себе в кабинет, прежде чем самому пойти на кухню. Если смотрю телевизор, он не приходит в гостиную узнать, что показывают, как делал раньше. Разговоры его не интересуют — это же очевидно, у него на лбу написано: «Не беспокоить». Пару раз я слышала, как у него звонит мобильник, но он отвечал коротко. И вот, сегодня вечером он наконец вышел из комнаты…

Было чуть позже половины одиннадцатого, я лежала на диване и читала письмо от одной развратной бабульки, которая в четвертый раз разводилась и опасалась, что ее беременная дочь, возможно, лесбиянка. И тут на лестнице послышались шаги.

— Я закончил книгу, — тихо объявил Тео.

— Поздравляю, — ответила я.

— Семь раз прочитал рукопись и каждый раз находил все больше и больше ошибок. Но теперь я знаю, что все идеально. Ни одной зацепки. На следующей неделе книга пойдет в печать.

— А когда выйдет?

— В мае.

— Как быстро.

— Да. — Он подошел к окну и отодвинул штору. — Приятный вечер.

— Правда? — пробормотала я, нацарапав кое-что в блокноте.

— Угу. Пойду прогуляюсь.

— На новогоднюю вечеринку? — поинтересовалась я.

— Нет. Никогда не понимал, почему в этот день все должны притворяться, что им весело. Нет, я хочу понаблюдать за звездами.

— Угу.

— Ты не хочешь пойти со мной? — вдруг спросил он.

— Что?

— Хочешь взлететь к звездам? — с улыбкой добавил он. — Сейчас очень ясно, луна убывающая, и будет хорошо видно.

— Ну…

— Давай. Почему бы и нет?

Почему бы и нет? Хороший вопрос. Бабулька, склонная к полигамии, может и подождать.

— О'кей, я согласна, — сказала я и засмеялась.

— Только оденься потеплее, — посоветовал он. — Нам, астрономам, всегда приходится подолгу стоять на одном месте.

Я надела самый толстый свитер, пальто и перчатки. Тео принес бинокль и телескоп в большом черном футляре. Мы шли к парку, и иней похрустывал под ногами на тротуаре, а изо рта вылетали мягкие клубочки пара.

— Я установлю телескоп на детской площадке, — сказал Тео. — Телескоп должен стоять на плоской поверхности, если есть даже малейшая неровность, ничего не увидишь. — Он возился со штативом, а я села на качели и взглянула наверх. — Здесь видна большая часть неба, — объяснил он. — И очень темно.

Он был прав. Если не считать мягкого свечения луны, небо было угольно-черным, и я видела огоньки, разбросанные по всему небосводу.

— Мерцай, мерцай, маленькая звездочка, — тихо пропела я, — мерцай в далеком небе… Сколько звезд на небе? — спросила я.

— О, миллиарды, триллионы, — ответил он. — Их так много, что человеческий мозг и представить не может такое число. Лишь в нашей галактике Млечного Пути более ста миллиардов звезд. Наша Солнечная система по сравнению с этим — девять крошечных песчинок в фундаменте великого храма.