Роуз Шепард - Любовь плохой женщины

— Ты вернешься в ином воплощении, да, но это все равно будешь ты. В определенном смысле.

— Послушай… — В порыве спора он выпрямился, и в его поясничном отделе громко щелкнул сустав. При такой длинной спине и плохой осанке у него скоро возникнут проблемы. — Ты помнишь хоть что-нибудь из своих прошлых жизней, а?

Она плотно зажмурилась.

— Иногда мне кажется, что помню. У меня бывают какие-то обрывки воспоминаний.

— И что, ты была служанкой при дворе Клеопатры? Или старшей фрейлиной Марии-Антуанетты?

— Точно не знаю. Может, если меня загипнотизировать…

— Но ведь никто не помнит, что он был свинопасом по имени Джо Блоггс?

— Почему, я вполне могла быть свинопасом.

— Вот именно, — ответил он торжествующе. — Именно. Если верить тому, что ты говоришь, то с той же вероятностью и я мог пасти свиней.

— Это не я говорю. И не мне надо верить. Это учение принца Гаутамы Сиддхартхи, которого мы называем Буддой и на которого снизошло просветление за пятьсот лет до рождения Христа.

— Ну, хорошо, если верить тому, что говорит этот парень Гаутама, я тоже в прошлом мог пасти свиней. Или ты. Но Джо Блоггс умер. И однажды ты тоже умрешь. И я умру. А если в следующей жизни я не могу быть Тревором Пококом, то такая следующая жизнь мне даром не нужна.

— У меня в голове не укладывается, — воскликнула Джуин, — как вообще можно хотеть быть Пококом. Я бы ни за что не согласилась иметь такую фамилию, состоящую из двух плохих слов[23].

— Покок, милая моя, произошло от старого уилтширского слова «пикок»[24].

— Так почему бы не называть себя Пикок?

— Но вроде бы уже есть то ли актер, то ли еще кто-то с такой фамилией?

— Не думаю, что вас начнут путать. На твоем месте я не стала бы опасаться того, что тебе станут приходить письма от его фанов. Или ему — от твоих.

— Лучше уж быть Пококом, чем Титболом[25].

— Такой фамилии не бывает! — выпалила она недоверчиво.

— Хочешь небольшое пари? На сто миллионов фунтов.

— Пожалуй, нет. Может, ты окажешься прав. Это вполне в твоем духе — знать всякие бесполезности.

— Такая фамилия действительно существует. Это неправильная форма от имени Теобольд. В моей школе был мальчик Роджер Титбол. Мы из вежливости звали его Брестикл[26].

— Не повезло парню.

— Да нет, это еще ничего. Бедному Смели[27] было гораздо хуже.

— Не сомневаюсь. Ну, хватит, я не могу сидеть тут целый день, пытаясь просветить тебя.

— При его появлении мы все тут же начинали кричать «фу!». Или делали вот так, — Тревор сделал рукой обмахивающие движения, — или зажимали носы пальцами.

— Если духовное тебя не интересует, то это твое дело.

— И, разумеется, мы звали его Вонючка.

— Все, что мы думаем, все, что мы делаем, и все, что мы есть, влияет на нашу карму.

— Ну, раз так, то для меня надежды никакой не осталось.

— Нет, уверена, что еще не поздно. Ты можешь измениться в любой момент. Ой, какой гадкий прыщ у тебя на шее.

— Спасибо большое.

— Хочешь, я его выдавлю?

— Отстань от меня. — Он прикрылся рукой, но Джуин продолжала:

— Это все из-за плохого питания. Слишком много жареного. Мало овощей и фруктов. Так, мне, правда, некогда. Еще надо повторить Чосера. Я учу наизусть его «Пролог», чтобы быть готовой к следующему году, когда мы будем его проходить. Я уже дошла до Монаха. Послушай-ка, тебе это должно понравиться: «Он обязан заниматься, до одеревенения сидеть в келье над книгами или работать руками…»

— Ему не говорили, что от этого можно ослепнуть?

— От чего?

— От работы руками. Говорят, от этого слепнут.

— О, Трев, что за ерунда, — вздохнула Джуин. — К твоему сведению, «работать руками» означает «трудиться», хотя тебе это понятие вряд ли знакомо.

— Кто бы говорил! Что-то я не видел, чтобы ты палец о палец ударила.

— Я делаю гораздо больше, чем ты думаешь.

Из-за спины Джуин, из приоткрывшейся двери на лестничную площадку упал луч света. Нечто, благоухающее духами «Апрэ», проскользнуло по коридору. Скрипнула и захлопнулась дверь ванной.

— Что это было? — благоговейно прошептал Тревор. И запоздало, с трогательной застенчивостью спрятал за спиной баллон с аэрозолем и тряпку.

— А, она. — Джуин сморщила нос. — Это Наоми. Старая мамина подруга. Вчера вечером они напились вдрызг, и поэтому она осталась на ночь. Если не обращать на нее внимания, то она быстро уйдет.

— Она похожа на кинозвезду.

— Она не звезда. Она никто. Она просто чокнутая, которая ничего не делает, а только всем мешает.

— Она может мешать мне сколько ее душе угодно.

— Не будь таким титболом. Ей не меньше сорока лет. Хотя ты ведь тоже чокнутый. Так что у вас должно быть много общего.

— Мне показалось или ты действительно неодобрительно отозвалась обо мне?

Джуин сжала лодыжки руками и уткнулась головой в колени.

— Я ненавижу ее, — проговорила она в теплые складки юбки.

Вчера она весь вечер пряталась в своей комнате и не спустилась к матери и Наоми даже ради ужина. «Ты маленькая противная мадам, — обвинила ее Элли, принесшая ей поднос с пиццей. — Так, а теперь поблагодари-ка свою мамочку».

Но Джуин только промычала что-то односложное и невнятное.

Тревор несколько раз противно цокнул.

— Такое отношение к людям отрицательно скажется на твоей карме! — поддразнил он Джуин.

— Знаешь что? Мне это вдруг стало совершенно все равно. — Она встала, осторожно спустилась по лестнице, крепко держась за перила, обошла Тревора и направилась в кухню. — Я собираюсь сделать маме крепкого кофе. Хочешь, на тебя тоже сварю?

— Мне китайский чай, пожалуйста.

— Улонг[28]?

— Как говорила актриса епископу[29].

— Значит, обойдешься без чая.

— Иди, работай руками.

— Это ты? — осведомилась Элли, когда пятью минутами позже она услышала шуршание открывающейся двери по ковру и шлепанье босых ног.

— Кто же еще, — ответила Джуин. — Я ухожу в школу. А ты просыпайся и понюхай кофе.

— Совсем необязательно так орать.

Дзинь — чашка опустилась на прикроватную тумбочку. Дре-е-ень — раздвинулись занавески. Комнату затопил недобрый свет.

— Опять солнце наяривает?

— Открой глаза, — мстительно сказала Джуин, — и тогда сама увидишь.

— Не могу. Не открываются.

— Откроются, куда они денутся. — Джуин оперлась руками о подоконник и выглянула на улицу. — Погода сегодня не плохая, — объявила она, — но хорошей ее тоже не назовешь. Какая-то серая. Похоже, лето кончилось. Знаешь, я догадалась, почему та бедная липа сохнет. Собака из семьдесят третьего дома каждый день справляет под ней нужду. Фу, она опять там. Ты бы видела, какая гадость.