Акцентор - Вероника Десмонд

Я даже купил жвачку с этим вкусом и презервативы с персиковым ароматизатором.

Что? Да, я больной ублюдок, помешавшийся на странной талантливой девушке, которая заслуживает настоящего принца, но вот незадача – ей достался злодей.

Рано или поздно я вытрахаю из нее всю психологическую дурь, чтобы она целиком и полностью принадлежала мне, а не плутала по темным закоулкам в ее хорошенькой голове.

Пора признать ужасающий и невероятно прискорбный факт: теперь не только мой член стал избирательным, но и я сам, потому что отныне Элеонор больше не временное развлечение.

Она моя обсессия.

Элеонор Смит – моя прекрасная зависимость и парадокс. И блядь, я соскучился.

Мне нужны ее неземные голубые глаза, ее мягкий нежный голос – единственный голос, что мне не противен. Мне нужен ее смех, ее улыбка, ее скучная мораль, даже ее альтруистическая хуйня. Я выделил сто тысяч фунтов стерлингов на помощь бездомным котикам и собачкам, сохранив анонимность, и я надеюсь, что ее наивное сердце потеплеет, когда она увидит заголовки в «Дейли Мейл».

Я живу надеждой, охренеть. Как думаете, я могу хотя бы рассчитывать на благодарный минет? Или на неопытный поцелуй, который в прошлый раз перевернул мои внутренности.

«Я все равно узнаю тебя…»

Иисус Христос, пожалуйста. Сделай это, маленький ангел.

Но что-то не так.

Но, блядь, что?

Я смотрю на записи, сделанные из ее комнаты, и вижу лишь тень моего ангела. Элеонор слишком вялая, чересчур задумчивая (насколько это вообще возможно, учитывая ее отвратительную привычку уходить в себя), она ни разу не притронулась к скрипке и начала плохо спать.

Я думал, что мы сдвинулись: срок ее приступа уменьшился после того, как я заставил Элеонор выпустить темную часть себя – ту, которую, она боится показать до смерти. Она была в порядке на протяжении нескольких дней: Эль нервничала, но в то же время она много читала, играла на рояле и скрипке, пела и, что самое главное, ни разу не превращалась в гребаного призрака.

Странное предчувствие мучает меня с тех пор, как Даниэль написал мне, что Элеонор не только больше не занималась в музыкальном классе, но и отказалась от прослушивания, к которому готовилась с завидным усердием. Каждый раз, когда я видел фирменную мозоль на ее шее и огрубевшие изящные пальцы, я хотел выкинуть скрипку к чертям собачьим, но Эль была счастлива.

Когда она поет или играет, она светится ярче северного сияния.

И что-то случилось. Что-то, что я не знаю, но обязательно выясню.

Мне приходится покинуть важную встречу, которая должна быть еще одним шагом, чтобы внедриться в доверие Маркуса, даже не сказав оправдания. Забавно, что я, человек, который всегда придерживается сложной стратегии, одержим желанием обладать одним человеком.

Давайте-ка подумаем. На этой неделе Элеонор встречалась со своим дорогим папочкой.

Если этот кусок дерьма что-то сделал с моим удивительным ангелом, смерть станет тем, о чем он будет умолять меня, когда я буду играться с его органами в своем подвале. Белая ярость ослепляет мое зрение, но я заставляю себя держаться за край.

Я потратил драгоценное время, чтобы вернуться в Шотландию, поскольку из-за шторма никто не хотел выходить в воздушное пространство, но мне было насрать на погоду.

Когда я подъезжаю к Кингстону, я прикуриваю сигарету и выдыхаю облако дыма, ожидая ее за учебным корпусом. По расписанию у Элеонор должна быть еще одна поздняя лекция, но ей придется пропустить ее.

Толпа студентов выходит на улицу, одна раздражающая брюнетка хочет привлечь мое внимание, но я даже не пытаюсь вникнуть в ее слова. Мне хочется утопить ее за мерзкие звуки, вылетающие из ее рта, но мои мысли резко обрываются, когда я замечаю крошечную фигуру моего ангела.

Элеонор одета в стандартную форму: юбку, открывающую охренительный вид на ее стройные длинные ноги, скромный голубой джемпер, расстегнутую куртку, и по какой-то причине мои мышцы напрягаются, пока в голове раздается тикающий звук.

Я не хочу, чтобы кто-то видел ее сияние.

Я не хочу, чтобы ее вообще кто-то видел, но похищение не прибавит очков к ее печальному ментальному состоянию, поэтому я сдерживаю свои порывы.

Надев маску, я следую за ней по пятам, и, убедившись, что мы остались одни, мягко дотрагиваюсь до нее. Она вздрагивает и отшатывается, а затем делает шумный вдох.

Я убираю темную прядь за ее покрасневшее ухо, наслаждаясь ощущением прикосновения к ее бледной коже. Мягкий тембр ее нежного голоса бьет мне прямо в грудь:

– Ты не должен быть здесь.

Мне хочется закрыть глаза, попросить ее повторить сказанное, потому что я не слышал и не видел ее гребаную неделю.

– Разве не должен? Неужели ты не соскучилась по мне, ангел?

Контролируй себя.

Я обхватываю ее локоть и тяну Эль так, что она вынуждена прижаться ко мне всем своим хрупким телом. Серьезно, мне ничего не стоит сломать ее тонкие кости, поэтому контроль силы становится весьма утомительным.

– Отпусти или я закричу, – она толкает меня со всей силы, и я делаю небольшой шаг назад, чтобы она не напрягала запястья.

– Почему ты не смотришь на меня? И что, блядь, не так с твоим голосом?

Она продолжает избегать моего взгляда, ее щеки раскраснелись. Так не пойдет.

Контроль. Контроль. Контроль.

Мои легкие расширяются в скверной попытке не наброситься на нее. Она стоит рядом, от нее пахнет охренительными персиками и пыльными учебниками, и она словно успокаивается в моем присутствии, несмотря на то что ее губы дрожат, а тело напряжено.

Гребаный парадокс.

Эль замирает, а затем издает длинный выдох, когда я крепко обнимаю ее, приподнимая ее подбородок своим согнутым указательным пальцем.

– Посмотри на меня.

Прежде чем послушаться, она глубоко вздыхает, а потом этот красивый небесный взгляд пронзает мою душу. Он наполнен страхом, и я немного разочарован. Я думал, что мы прошли эту фазу.

– Я хочу уйти.

Уличные фонари подсвечивают бледное лицо, а глаза превратились в скучный лед.

– Ты боишься меня?

– Нет, – врет она тихо.

– Как легкомысленно. Давай-ка сузим варианты, – она вздрагивает, ее губы дрожат из-за моего жестокого голоса. – Либо ты подробно рассказываешь, почему ты снова превращаешься в жалкую тень, либо я останавливаю этап ухаживаний и сразу перехожу к тому моменту, когда мой ствол и член будут запачканы твоей кровью, – я наклоняюсь ниже, чтобы прошептать в ее слуховой аппарат: – Я буду менять твои отверстия без особого порядка, Элеонор. До тех пор, пока ты не потеряешь сознание, полностью забитая моей спермой.

Я слышу ее прерывистый вздох. Мой член твердеет, набухая