Правила бунта (ЛП) - Харт Калли

ГЛАВА 21

КЭРРИ

— Ты выжила из своего ума, черт возьми. Я думала об этом в течение нескольких часов, и это единственное объяснение, которое могу придумать. Ты официально сошла с ума.

Пресли покраснела от корней волос до самого воротника футболки. Тыльные стороны ее рук тоже в пятнах.

— Он был в твоей комнате, Кэрри! Кто-то мог просто ворваться туда.

Я толкаю дверь в столовую, бросая на нее многозначительный взгляд.

— Кто-то и ворвался. Ты. Ты ведь помнишь, как стучать, верно?

— Я не в счет. Я одна из твоих лучших подруг, и как лучшей подруге, мне разрешено входить в твою спальню без стука, если произошло что-то скандальное. В любом случае, не меняй тему. Ты не можешь ночевать с Дэ... — Она понижает голос до напряженного шепота. — С Дэшем Ловеттом в твоей спальне, Карина! Тебя выгонят!

— Не волнуйся. Это было случайно и больше не повторится.

Мы встаем в конец очереди, чтобы забрать еду, и все это время я надеюсь, что на этом разговор закончится. Ха! Как бы не так.

Пресли поднимает папку, прикрывая ею рот, как будто боится, что кто-то может прочитать по ее губам.

— Ты больше не будешь ночевать в своей комнате? Или ты больше не будешь заниматься сексом с Дэшем?

— Серьезно. Мы можем просто… — Я оглядываюсь, указывая на всех людей, которые стоят в очереди перед нами, а также позади нас.

Прес кивает.

— Хорошо. Ладно.

Мы забираем еду и находим столик у стены, за которым можно сесть. Пресли подпрыгивает на стуле, отчаянно пытаясь задать вопросы. Она выглядит так, будто может взорваться от необходимости узнать. Я закатываю глаза.

— Давай, спрашивай.

— Это было потрясающе? — выпаливает она. — Насколько большой у него член?

Я роняю вилку.

— Прес!

— Прости! Ты не можешь винить меня за то, что я спросила. Как давно мы вожделеем этих парней? И теперь ты действительно переспала с одним из них? Девушка должна задавать важные вопросы.

Ух. Я бы, наверное, тоже задавала те же вопросы. И не горжусь тем, что признаю это, но она права.

— Да, это было потрясающе. И нет, я не скажу тебе, насколько большой у него член. Некоторые детали просто священны.

Подруга надувает губы, но затем быстро оживляется, когда смотрит на свою тарелку. Секунду спустя она держит корн-дог на вилке, шевеля бровями.

— Мы говорим о большем, чем?.. Или… — Ее улыбающееся лицо превращается в грустное. — Меньше, чем?..

Боже, она не собирается сдаваться.

— А ты как думаешь? — Я засовываю вилку с салатом в рот.

— Больше. Намнооого больше. — Она смеется.

Ладно, у меня немного кружится голова из-за того, что произошло прошлой ночью. Я действительно хочу поговорить об этом. Просто даже не знаю, с чего начать.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть… — поддразниваю я, замолкая.

— Ух ты! Что это за дерьмовая ухмылка? — Мара ставит свой обед на стол рядом с Пресли, выплевывая жвачку в салфетку.

Она выжидающе смотрит на нас, ожидая сплетен, но моя улыбка угасает. Я не могу рассказать Маре о Дэше. Еще нет. Нет, пока не узнаю, что, черт возьми, происходит…

— Я показала ей прикольное видео с собакой в TikTok, — говорит Пресли. Она произносит это так легко — ложь, должно быть, балансировала на кончике ее языка, готовая и ожидающая.

Я широко раскрываю глаза, немного удивленная тем, насколько убедительно она говорила.

Пресли откусывает кусочек своего корн-дога, и Мара морщит нос.

— Тысячи долларов за обучение каждый месяц. Десятки тысяч долларов, а они все еще подают нам корн-доги в столовой. Какого хрена, ребята?

— Мне они нравятся, — говорит Прес с набитым ртом. — Они восхитительны. Ты ведь тоже любишь корн-доги, не так ли, Кэрри? И не возражаешь против хорошего корн-дога время от времени.

Господи, помоги мне, я убью ее. Если Прес не будет осторожна, Мара услышит намек в ее голосе и поймет, что что-то не так. Если я не буду осторожна, Мара посмотрит на меня и поймет, что я изменилась. Это должно быть видно. Такое ощущение, что над моей головой парит неоновая вывеска, то и дело мигая «Больше не девственница!»

Хотя Мара не самый проницательный человек, которого я когда-либо встречала. Она слишком занята своим собственным дерьмом, чтобы замечать чье-то еще.

— Слушайте. Я не хочу, чтобы вы, девчонки, сходили с ума или что-то в этом роде, но… — Она наклоняется и шепчет: — Я была с Фитцем сегодня утром, когда он узнал о вандализме.

— Что значит, ты была с ним? — спрашивает Прес. — Он был дома, когда ему сказали. Дамиана сказала, что была внизу, в офисе, принимала «Алив» от судорог во время месячных. Она сказала, что слышала, как он кричал на другом конце провода в кабинете директора Харкорт.

— О, он сильно кричал. Был в ярости. Я никогда раньше не видела никого настолько злого.

— Подожди. Итак, ты была... у него дома?

Мара закатывает глаза.

— Да. Я улизнула к нему прошлой ночью и осталась на ночь. Его квартира прекрасна. У этого человека отличный вкус.

Значит, это правда. Это ее способ сказать нам, что она трахалась с Фитцем. У меня были подозрения, но совсем другое дело, когда Мара подтверждает это.

Пресли просто тупо смотрит на меня, верхушка откушена от ее корн-дога, который теперь свободно висит у нее в руке.

— Прошу прощения. Меня что-то тошнит. — Она встает из-за стола и идет через обеденный зал, выбрасывая корн-дог в мусорное ведро, прежде чем толкнуть дверь и исчезнуть за ней.

Мара крадет одну из картошек фри, оставленных Пресли.

— Что с ней такое?

— Ничего. Думаю, сегодня был просто немного странный день, вот и все.

ГЛАВА 22

КЭРРИ

Весенние штормы в Нью-Гэмпшире — обычное дело. Сегодня горизонт, словно расплавленный свинец, темный, бурлящий серый, пронизанный трещинами ослепительно белого, сверкающего золота и сердитого малинового там, где заходящее солнце пробивается сквозь грозовые тучи.

«Он вообще грядет?»

Этот вопрос гремит у меня в голове, пока я иду по крутой тропинке, ведущей к обсерватории. Дождь хлещет меня по лицу каждый раз, когда осмеливаюсь поднять глаза. Если бы Олдермен знал, что я отваживаюсь в такую погоду карабкаться по склону утеса в кромешной тьме, чтобы увидеть парня, он бы собрал мои вещи, и я бы в мгновение ока вернулась в Сиэтл. По общему признанию, это довольно глупое поведение. Тропа состоит из рыхлых осыпей и кусков грязи. К тому же я не самый проворный семнадцатилетний подросток. Могу поскользнуться и скатиться вниз по склону в любую секунду. И даже не знаю, придет ли этот ублюдок. Это был бы отличный способ умереть, не так ли? Свернуть себе шею, как идиотка, из-за парня, который может решить, что больше никогда не захочет меня видеть? Черт.

Здесь чертовски влажно и слишком жарко. Под тонкой непромокаемой курткой, которую я захватила из своей комнаты перед тем, как покинуть академию, на мне только свободная шелковая рубашка. Джинсы промокли насквозь. Ботинки тоже. Мои носки... ух, я даже не хочу говорить о своих носках.

С трудом преодолеваю последние пятьдесят футов тропинки, соблюдая особую осторожность и следя за тем, куда ставлю ноги. Я уменьшила луч фонарика до самого тусклого, чтобы не увидели, как я взбираюсь на холм, но слабый свет достаточно яркий, чтобы указать на любую очевидную опасность споткнуться.

Когда добираюсь до двери в обсерваторию, берусь за ручку, ее медный вес плотно прижимается к моей ладони, и... она заперта. И я забыла свой чертов ключ.

— Ты, должно быть, шутишь.

Я проделала весь этот путь напрасно. Под проливным дождем, с раскатами грома над головой. Чертова дверь заперта, а Дэша здесь даже нет, и…

Дверь приоткрывается. Свет пронзает ночь, прорезая темноту и дождь, а затем появляется Дэш, одетый исключительно в черное, такой потрясающе красивый и такой очень сухой. Его губы изгибаются в полуулыбке.