Анатолий Чупринский - Пингвин влюбленный

Но ты резко встряхиваешь головой и видишь перед собой красивую черноволосую женщину. Слегка за тридцать. У нее огромные выразительные глаза. Не глупа, образована. В тебя втрескалась по уши. Она явно способна любить до самоотречения.

«Попроси показать фотографию ее матери!».

— Неужели ты был способен? — спросила Татьяна.

— Что?

— Засунуть девочке в трусы крапиву?

— От этого еще никто не умирал.

— Значит, все-таки, это был ты!?

— Опоздаешь на работу… красотка.

— Черт с ней, с работой! Сама себе начальница! Значит, мы уже встречались?

— И не единожды! — усмехаясь, кивнул Чуприн.

— Что ты имеешь ввиду? — напряженно спросила она.

— Ты опоздаешь на работу. Потеряешь всех клиентов. Станешь нищей, голой и босой. Насчет, босой и голой, я не против. Но в смысле баксов…

— Я хочу знать! — жестким тоном заявила Татьяна.

— Правда, красотка, она не всегда приятна, — сказал Леонид. — Отложим до вечера!

— Не уйду, пока не скажешь!

Татьяна демонстративно уселась поудобнее в кресле, закинула ногу на ногу. Сумку положила на пол. Всем видом показывала, что никуда не торопится. Леонид наблюдал за ее телодвижениями со своей обычной иронической усмешкой.

— Запомни этот момент! — направил в нее указательный палец Чуприн. — Сама напросилась. Помню, как-то отдыхал я в пионерском лагере. После отбоя мы с пацанами чуть ли не каждый день делали набеги на колхозный сад. Сливы там были-и! — мечтательно улыбнулся он. Потом, закинув руки за голову, продолжил. — Нигде после таких слив не пробовал. Даже за границей. И все бы хорошо…

— Ну! — не выдержала Татьяна. — Что дальше?

— Да была в нашем лагере одна такая… Идейная очень! Всегда с блокнотом ходила…

— С блокнотом? — настороженно переспросила она.

— Очень идейная. Даже слишком! — в упор, глядя на Татьяну, продолжил Леонид. — Всех брала на заметку. Однажды и меня подловила после очередного набега…

— После набега… — как эхо повторила Татьяна.

— Показывает запись в блокноте и говорит…

— «Ты самый злостный нарушитель распорядка!» — неожиданно вырвалось у Татьяны. — «Я напишу на тебя рапорт начальнику лагеря!»

— Именно! — весело захохотал Леонид. — Точно так она и брякнула!

Татьяна несколько секунд смотрела на него широко распахнутыми глазами. В них отчетливо читался страх. И удивление. И еще что-то, чего Чуприн не мог сформулировать.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Чуприн со своей обычной иронической усмешкой. Татьяна испытующе и очень недоверчиво. Потом она схватила со стола чашку уже остывшего чая, залпом выпила. И вытерла рот рукавом.

— А что он сделал… потом? Ты помнишь? Нет, ты помнишь!?

— Отлично помню!

Чуприн встал из-за стола, подошел к Татьяне сзади и положил ей руки на плечи.

— Я схватил ее за плечи и начал трясти, как сливу! — строго сказал Чуприн. И для наглядности, слегка трясанул Татьяну за плечи, — Голова ее моталась, как привязанная…

— А потом? Что потом?

— Потом… я ее поцеловал. Совершенно неожиданно для себя самого! — сухим, официальным тоном доложил Леонид. — Прямо в губы…. Долго-долго…

— Его губы пахли сливами… из колхозного сада… — рассеянно произнесла она.

Леонид схватил обеими руками ее за голову и… поцеловал в макушку. Пару раз погладил по волосам, как неразумного ребенка. И опять основательно уселся за стол.

— Должен тебя разочаровать, красотка! — доверительным тоном, как бы, по секрету сообщил он. — У меня было совсем другое детство. Ни в каких детских садах, тем более в пионерских лагерях я никогда не был. Обе истории мне рассказали приятели. Про крапиву Гена Снегирев, он даже вставил ее в какой-то рассказ. Про сливы поэт Эдик Бушуев. Стихов, правда, об этом он не написал.

Чуприн с сочувствием взглянул на Татьяну. И даже сокрушенно помотал головой.

— Бедная девочка! У тебя в голове одни литературные штампы. Насквозь вторичные. Ничего подобного, ни с тобой, ни со мной никогда не происходило! Ты это вычитала! Из плохих книг! Сначала фантазировала, мечтала, как это могло происходить лично с тобой. Потом и сама поверила в свои литературные мечтания. И присвоила себе. Ничего этого в действительности и близко не было.

— Ты все… врешь! — убежденно заявила Татьяна.

— Всегда говорю исключительно правду, — пожал плечами Чуприн. — Не раз страдал из-за этого. Хочешь еще чаю? Свежий, цейлонский…

— Не люблю грузинский, — сухо ответила она.

— Это не грузинский.

— У меня от него аллергия.

— Это цейлонский, — мрачно сказал Леонид.

— Я пока в своем уме! — жестко ответила Татьяна. — Это грузинский!

Леонид вскочил со стула, проковылял на кухню. Через секунду вернулся с пачкой в руках. Поднес ее прямо к лицу Татьяны, тычет пальцем в пачку.

— Видишь? Написано! — повышая голос, сказал он. — Цей-лон-ский!!!

— В ларьке покупал? — понимающе улыбнулась Татьяна. — Тебя обманули, Ленечка! Они что хочешь напишут. Чай грузинский. Между прочим, даже не первого сорта!

— Я тоже кое-что понимаю в напитках! Этот цейлонский!

— Грузинский! Плохого качества!

— Раз я сказал, цейлонский, значит…

— Я не пью грузинского! У меня от него аллергия! Сыпь по всему телу!!!

— Ты понюхай! Понюхай!

— Грузинский! Третьего сорта!!!

— Третьего сорта вообще не бывает!!! — зарычал Чуприн.

— В ларьках у кооператоров все бывает!!!

Чуприн швырнул пачку на стол, сильно хромая на загипсованную ногу, начал ходить по комнате. В ярости потрясать кулаками в воздухе.

— Надо-о! Надо было-о… — чеканя каждое слово, выкрикивал он, — … в детстве засунуть тебе в трусы крапиву! Ох, как надо было-о!!!

Привычно раздался громкий стук в стену. И угрожающий сиплый мужской голос:

— Сосе-ед! Кончай базар! Не один в дому живешь!!!

Из дальней комнаты, цокая когтями по паркету, появился Челкаш. Он остановился на пороге, равнодушно посмотрел на хозяина. На его заспанной морде было написано:

«Опять орете как мартовские кошки? Как вы мне надоели-и!».

— Ты все врешь! — убежденно заявила Татьяна. — Все писатели вруны!

— Правда! Только, правда! Ничего, кроме правды!

Чуприн для убедительности даже приложил руку к груди. Как американский президент во время инаугурации перед сенаторами и конгрессменами. Татьяна, не глядя на него, подняла с пола сумку, решительно поднялась с кресла и направилась к двери.

— Вечером забежишь или как? — поинтересовался Чуприн.

Татьяна не ответила. Даже не взглянула на него. Открыла дверь и направилась к лифту.