Наталья Потёмина - Зачем тебе любовь?

И тут откуда-то из самых темных, потаенных уголков ее души стало подниматься и расправлять широкие крылья тихое и незаметное, на чужой взгляд, злорадство, так долго ждавшее своего звездного часа. Выпестованное обыкновенной женской обидой, оно жило внутри Ленки и до поры до времени не давало о себе знать. И вдруг... Какая необыкновенная удача! Какой успех, какой триумф!

Стыдно, дорогая моя, стыдно и противно.

Ленка подошла к Серому.

Она хотела было поднести к его лицу руку, чтобы просто погладить по щеке, но он перехватил ее запястье и резко отвел от себя.

– Так как насчет диктофона? – преувеличенно бодро напомнила Ленка.

Серый сходил в спальню и вернулся с диктофоном в руках.

– Так я пойду? – Ленка виновато шаркнула ножкой.

– Ну иди, – сказал он тихо, не то благословляя ее, не то посылая к черту.

Ленка открыла ключом свой номер и на цыпочках, чтобы не разбудить Курочкину, прошла в ванную.

Там она включила воду и села на унитаз. Потом встала, опустила крышку и, довольная собственной сообразительностью, устроилась сверху. Разобравшись с диктофонными кнопками, как следует откашлялась и начала:

– Итак, Малыш...

В дверь ванной забарабанили:

– Открывай быстрее, я писать хочу!

Любкин капризный голос застал Ленку врасплох, и она тихо выругалась. Пришлось освободить помещение.

Курочкина со скрещенными, как у маленького лебедя, ногами, просеменила мимо нее.

Снова раздался стук. На этот раз во входную дверь.

– Войдите, – крикнула Ленка.

– А вот и я! – В комнату шагнул Эдик.

В руках он держал шампанское, а под мышкой – букет разноперых астр.

– Давненько не виделись, – поприветствовала его Ленка.

– Ну вот... Типа, отмучился.

– Ну и как? – спросила она, принимая букет.

– Да не знаю еще, – отмахнулся Эдик, – жюри ушло на совещание. Пока они там выпьют, закусят, часа полтора пройдет, не меньше.

– Так что стоишь? Наливай!

Из ванной, помахивая крылышками, выплыла абсолютно голая Курочкина. Только махровый белый тюрбан топорщился на ее голове.

Любка взвизгнула и ретировалась, Ленка прыснула в кулак, а Эдик, раскрыв рот, медленно опустился в кресло.

– Вот так мы жили, – заливалась Ленка, – порознь мылись, вместе пили.

– Идиотка! – орала из ванной Курочкина. – Предупредить бы могла.

– А недурно! – воскликнул Эдик, приходя в себя. – Не каждый день на халяву стриптиз пуляют.

Пока Курочкина приводила себя в порядок, Эдик с Ленкой успели выпить по одной.

– Так ты, оказывается, у нас поэтесса? – хитро улыбнулся Эдик.

– Не поэтесса, а текстовичка, – поправила его Ленка.

– А что, разве есть разница?

– Представь себе, есть.

– И в чем же?

– Не знаю, не думала об этом.

– А говоришь...

– Я просто чувствую, что это разные вещи, но как тебе объяснить – не знаю.

– Но ведь из любого стихотворения можно сделать песню?

– Можно, главное – не повредить.

– Неужели музыка может повредить стихам?

– Настоящим стихам – может. Настоящие стихи самодостаточны, им не нужна ни музыкальная, ни какая-либо другая поддержка. Даже напротив – все лишнее им может только помешать.

– Ну, например? – полюбопытствовал Эдик.

– «Жди меня, и я вернусь, только очень жди», – процитировала Ленка первое, что ей пришло в голову.

– Но это же песня?

– Нет, Эдичка, это не песня и никогда не будет песней. Это стихи. А музыка, сколько бы раз ни пытались ее написать, всегда оставалась лишь бездарным музыкальным фоном.

– Получается, что хорошие песни выходят только из плохих стихов?

– Не передергивай! Из плохих стихов может получиться неплохая песня, и история знает такие случаи, а вот плохой текст стать хорошими стихами не сможет никогда.

– Значит, все текстовики – халтурщики? – догадался Эдик.

– Не скажи, просто это совсем другой жанр.

– Все равно не понял! – не унимался Эдик. – Ведь и то и другое – стихи.

– Ну как тебе объяснить? – растерялась Ленка. – Вот смотри. Тебе когда-нибудь приходилось читать пьесы?

– Ну да, когда-то в школе.

– И как?

– Тоска.

– Вот и песенный текст, он тоже тоска! И до тех пор, пока композитор, как режиссер, не приделает тексту крылья, пока певец, как актер, не влезет в песню точно в собственную шкуру, пока они все вместе не донесут до тебя, зрителя, их общий, ставший им почти родным замысел, – все это так и останется тоской.

– Но все равно, – настаивал на своем Эдик, – для того чтобы режиссер, он же композитор, возбудился, а певец вжился, надо чтобы в тексте была хоть какая-то изюминка, правильно?

– Правильно! – обрадовалась Ленка. – Вот над этим мы все и работаем.

Из ванной вышла Курочкина. Вторая попытка произвести впечатление удалась ей лучше. Полотенце выгодно прикрывало все ее недостатки и подчеркивало достоинства.

– А чой-то вы тут делаете? – поинтересовалась она.

– Выпиваем, – чуть заплетающимся языком ответила Ленка.

– И опять без меня? – Любка скорчила обиженную рожицу и села к Эдику на колени.

– Не холодно ли тебе, девица, не холодно ли тебе, красавица? – озаботился Эдик.

– Ой, машите на меня, машите! – потупила взгляд Любка.

– А это ничего, что я тут с вами? – спросила Ленка.

– Могла бы уже и погулять где-нибудь, – предложила Курочкина. – Правда, Эд?

– Нет уж, девочки, вы оставайтесь, – опуская Любку на пол, сказал он, – а мне, похоже, пора. А то все призы раздадут, и мне ничего не достанется.

– Подожди меня, Эд, я только оденусь – и с тобой! – засуетилась Курочкина.

– Ну идите, дети мои, – благословила их Ленка, – а я, пожалуй, немного вздремну.

Ленка закрыла дверь за Паганелем и тут же направилась в спальню.

То, что она увидела, повергло ее в шок.

Малыш лежал на кровати в какой-то жуткой, неестественной позе. Одна рука покоилась на груди, другая крепко сжимала горло. Высоко над его головой качался пояс от Ленкиного халата. Казалось, что Малыш только что выпал из петли и умер, не приходя в сознание.

Ленка подошла ближе и прислушалась.

Словно сжалившись над ней, Малыш убрал руку с шеи и глубоко вздохнул. Ленка тоже перевела дух и осторожно села на край кровати. Матрас предательски скрипнул, но Малыш не проснулся, а только забормотал что-то невнятное, заворочался недовольно и перевернулся на бок. Одеяло почти полностью сползло с него, обнажив сгорбленную и какую-то беззащитную спину.

Ленка хотела было укрыть Малыша и пойти на кухню мыть посуду, но почему-то раздумала и, сбросив с себя халат, легла с ним рядом. На этот раз он даже не шелохнулся, и Ленка, осмелев, придвинулась ближе и прижалась грудью к его спине.