Прежде чем нас разлучат (ЛП) - Рейнольдс Аврора Роуз

Закусив губу, я слезаю с него и с кровати и иду в ванную. Он следует за мной, избавляясь от презерватива, пока я настраиваю душ. Закалывая волосы, я смотрю на него в зеркале, когда он встает позади меня, его взгляд блуждает по моему лицу, груди и животу, ладони идут следом, накрывая мой живот.

— О чем задумался? — спрашиваю я, кладя руки поверх его и впервые чувствуя укол беспокойства. Я знаю, что это смешно; он уже видел каждый мой дюйм. Но там, где у него ноль процента жира, у меня холмики и ямочки.

— Просто пытаюсь понять, как Боуи мог так чертовски сглупить. — Он опускает губы на мое плечо. — Ты была слишком хороша для него, Миранда.

Наши глаза снова встречаются в зеркале.

— Черт, ты и для меня слишком хороша, но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя.

— Я не слишком хороша для тебя.

— Слишком, но я позволю тебе продолжать думать иначе, потому что это играет мне на руку, — улыбается он, и слова Лиззи, сказанные мне несколько недель назад, возвращаются, сжимая сердце.

— Я закончила среднюю школу по счастливой случайности, — шепчу я, наблюдая, как его улыбка исчезает. — Я не училась в колледже, я — мать-одиночка, не говоря уже о том, что мне, вероятно, следует немного похудеть.

Я качаю головой.

— Это ты слишком хорош для меня.

— Не говори так. — Он разворачивает меня лицом к себе и прижимает к раковине. — Ты выпустилась, когда могли бы бросить школу, у тебя есть сертификат парикмахера, и да, ты — мать-одиночка, но не по своему выбору.

Он усаживает меня на стойку и встает между моими раздвинутыми бедрами.

— Ты такая чертовски красивая, что у меня стояк от одного взгляда на тебя. Каждый гребаный дюйм тебя идеально заполняет мои ладони, и, честно говоря, я приду в бешенство, если ты похудеешь. — Он обхватывает мое лицо. — Ты чертовски классная мама для Кингстона, а я чертовски удачливый ублюдок.

Он пристально всматривается мне в глаза.

— Скажи мне, что ты это понимаешь, что ты мне веришь.

С безумно стучащим сердцем я ищу в его глазах ложь, но не вижу ее.

— Я верю тебе. Но ты тоже мне веришь, да? — шепчу я, и его челюсти сжимаются, когда его взгляд блуждает по моему лицу.

— Да. — Он запрокидывает голову и бормочет: — Бл*ть, теперь я злюсь, что не могу сейчас трахнуть тебя так, как хочу.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться, и он прищуривается на меня.

— Ничего смешного, у меня нет другого презерватива, и я не готов ответить на десять миллионов вопросов, которые Кингстон задаст о том, что я делаю с его мамой, если он проснется.

— Мне жаль. — Я хихикаю, а он качает головой, прежде чем поцеловать меня и снять со стойки.

— Тащи свою задницу в душ, — ворчит он, пропуская меня под теплые струи, и я борюсь с желанием рассмеяться.

Ни одному из нас не требуется много времени на душ, а когда мы заканчиваем, оба вытираемся, и я надеваю тонкую пижаму — подходящие шорты и майку — а он надевает боксеры и свободные шорты, низко сидящие на бедрах.

— Во сколько ты должен уйти? — тихо спрашиваю я, когда мы оба одеты.

— Мне нужно быть в участке к девяти, так что я выйду около восьми тридцати.

Я смотрю на часы на микроволновке, когда мы заходим на кухню, чтобы включить кофеварку, приготовленную с вечера.

Сейчас семь, так что у нас есть полтора часа. Немного, но я приму все, что смогу. Так же, как вчера вечером, когда он появился около девяти и, съев остатки приготовленного мною ужина, сказал, что у него есть кое-какая работа. Как я ни старалась, не смогла бодрствовать. В конце концов, я заснула, свернувшись калачиком, пока он работал на своем ноутбуке рядом со мной в постели, и сожалела, что отключилась, но когда проснулась в его объятиях, стало очевидно, что это не важно.

— Мамочка! — кричит Кингстон.

Я подхожу к выходу из кухни и выглядываю за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сонно вываливается из своей комнаты, волоча за собой одеяло.

— Доброе утро, милый. — Я встречаю его на полпути и беру на руки. — Хорошо спал?

Он кивает, прижимаясь лицом к моей шее. Клянусь, нет ничего приятнее его объятий, когда он такой теплый и ласковый после пробуждения.

Неся его по коридору, я вижу момент, когда он замечает Такера. Он ёрзает в безмолвном требовании, чтобы его отпустили, и в тот момент, когда его ноги касаются пола, бежит к Такеру и тянет к нему ручки.

— Ты здесь, — радостно говорит он, и Такер поднимает его на руки.

— Пришел позавтракать с вами.

Кингстон обнимает его за шею так, что мое сердце млеет.

— Можно нам блинов? — Кингстон смотрит на меня. — С шоколадными шариками?

— Блинов можно. — Я беру чашку кофе, которую Такер передает мне. — Но не уверена, что у нас остались шоколадные шарики. Помнишь, я застала тебя, когда ты ел их, как конфеты?

— Они — конфеты. — Он ухмыляется мне, будто все еще считает это смешным.

— Он прав, — говорит Такер, и я сердито смотрю на него, вызывая у Кингстона хихиканье. — Просто сказал, детка.

— Забудь. — Я ставлю чашку и иду в кладовую, чтобы взять коробку смеси для блинов и мизерные остатки шоколадных шариков.

— Мы можем снова прийти к тебе домой? — спрашивает Кингстон Такера, пока я начинаю готовить завтрак.

— Можешь приходить в любое время, когда захочешь.

Такер усаживает моего мальчика на стойку рядом с тем местом, где я ставлю миску.

— Правда? — Его глаза расширяются. — Мы можем пожить у тебя?

У меня сжимается желудок, и я хочу что-нибудь сказать, но понятия не имею, что, потому что Кингстон всего лишь ребенок и на самом деле не понимает, что жить с кем-то — это очень важно. Черт, просто остаться у кого-то на ночь — это очень важно, особенно когда у тебя есть ребенок.

— Можно поставить в другой комнате кровать, и вы с мамой будете оставаться на ночь, когда захотите, — опережает меня Такер, и мое сердце начинает бешено колотиться, когда он смотрит на меня и продолжает: — Кажется, двуспальная кровать Винтер до сих пор хранится на складе. Сегодня я спрошу о ней у Майлза.

— Это не обязательно, — тихо говорю я.

Не хочу, чтобы он думал, что ему нужно это делать только ради желания Кингстона. То, что Такер остается здесь, — это одно, а то, что мы у него дома, — совсем другое — или это только я так думаю. Не хочу вторгаться в его пространство или напрягать его.

— Мне нравится идея, что вы останетесь у меня, — твердо, но ласково говорит он.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Черты его лица смягчаются, прежде чем он обхватывает меня за шею и притягивает к себе, чтобы поцеловать в висок.

— Ну-ка, расскажи мне, чему тебя учат в школе, — спрашивает Такер, и плечи Кингстона опускаются.

— Это не настоящая школа. Мы только гуляем и все.

— Разве вы не изучаете азбуку и счет? — Я поднимаю бровь.

— Это я уже знаю, я с двух лет умел считать до двенадцати.

Ладно, он прав. Мы изучали азбуку, счет, цвета и фигуры с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы сидеть. Я почти уверена, что у меня в телефоне есть миллион видео, где он поет песенки про азбуку и цифры.

— Чему ты хочешь, чтобы тебя там учили? — спрашиваю я.

— Науке.

— Какой науке? — уточняет Такер, прислоняясь к стойке с чашкой кофе.

— Вулканам и ракетам, всему, что взрывается! — Он размахивает ручками, сбивая миску со стойки, но Такер ловит ее.

— Милый, ты слишком мал для вещей, которые взрываются. — Я беру миску у Такера и ставлю ее на место.

— Нет, не мал. Мне скоро четыре.

— Да, четыре, а не четырнадцать, — возражаю я, и он закатывает глаза.

Господи, с этим пареньком будут проблемы, когда он станет подростком.

— Ладно, какую вечеринку в честь дня рождения ты хочешь в этом году? — меняю я тему. Мое материнское сердце уже не выдерживает разговоров о взрывчатке.

— С ракетами и вулканами, — отвечает он, и я закатываю глаза.

Такер запрокидывает голову и смеется.

Мне лишь остается вздохнуть. Мальчишки…