Прежде чем нас разлучат (ЛП) - Рейнольдс Аврора Роуз

— Если завтра вечером Эмма вернется к себе, я приду после работы и останусь на ночь. — Его пальцы впиваются в мои щеки. — Если ты не против.

— Нет, я хочу этого.

Он касается губами моих губ. Поцелуй начинается нежно, затем его язык пробегает по моей нижней губе, и я забываю, где мы находимся, и то, что мне нужен воздух, чтобы выжить, когда страстно целую его в ответ.

Такер отстраняется, оставляя меня задыхающейся и заставляя обеими руками вцепиться в ткань рубашки на его талии.

— Пойдем есть.

Он еще раз целует меня в губы, затем открывает дверь, пропуская вперед. Видя, как Эмма и Майлз разговаривают за стойкой, пока едят, а дети сидят за кофейным столиком, я иду на кухню, обнимаю лучшую подругу за плечи и целую ее в макушку.

— За что это?

— Ни за что. Я просто люблю тебя. — Я сажусь рядом с ней, и Такер передает мне тарелку с пиццей, берет тарелку для себя и встает рядом с Майлзом напротив.

Пока мы вчетвером едим и болтаем, дети смотрят телевизор. Когда у меня начинает покалывать кожу головы, я поднимаю взгляд на Такера и вижу, с какой нежностью он смотрит на меня. Он не говорит ни слова, но ему и не нужно. Мы пережили еще одно драматическое событие и вместе вышли на другую сторону.

И если план Наоми и Боуи состоит в том, чтобы разлучить нас, все, что они на самом деле делают, — так это добавляют цемент и камень к прочному фундаменту, на котором мы строим наши отношения.

Глава 30

Такер

Я сижу на скамейке в раздевалке полицейского участка после тренировки и душа. Слышу, как открывается дверь, и в нее входит Боуи со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. В тот момент, когда он замечает меня, его челюсть сжимается, но, не говоря ни слова, он идет к своему шкафчику, расположенному совсем недалеко от моего.

Не обращая внимания на него и на тяжесть напряжения, заполнившего комнату, я встаю и начинаю одеваться.

— Наоми сказала, что беременна, — говорит он через несколько минут, и я смотрю в его сторону, но открытая дверца шкафчика загораживает его лицо. Когда он ее захлопывает, наши взгляды встречаются. — Ты уже сказал Миранде?

— Миранда была со мной, когда Наоми заявилась ко мне домой, чтобы поделиться новостями, и, поскольку я не спал с Наоми с тех пор, как у нее случился выкидыш, а это было почти восемь месяцев назад, мне трудно поверить, что ребенок может быть моим.

— Я знаю, что до недавнего времени вы все еще спали, — отрезает он, застегивая форменные брюки.

— И кто тебе такое сказал?

— Она.

— Понятно, — бормочу я, натягивая футболку через голову.

В раздевалку через открытую дверь, ведущую в спортзал, входит Майлз. Он не говорит ни слова, просто прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и переводит взгляд с Боуи на меня.

— Зачем ей лгать?

— Зачем Наоми делать половину того дерьма, что она делает? — Не сводя глаз с Боуи, я надеваю ботинки и начинаю их зашнуривать. — Какой бы херней она тебя ни кормила, говорю тебе прямо: она мне не нужна. Она вся твоя.

— Ребенок не мой. С ней я всегда был с презервативом. — По крайней мере, он не полный идиот. — Что у тебя с моей женой?

— Твоей бывшей женой, — отрезаю я, и его челюсть снова сжимается. — И это не твое гребаное дело.

— У нас общий ребенок, так что это мое дело, — возражает он, пока я заканчиваю завязывать шнурки и беру кобуру.

— Когда ты начал трахаться с другой, будучи еще женатым на ней, ты потерял привилегию задавать такие вопросы.

— Если ты причинишь ей боль…

— Мужик, какого хрена ты делаешь? — Я достаю из шкафчика пистолет и засовываю его в кобуру на бедре, затем кладу руки на талию и смотрю ему в глаза. — Выбери, нахрен, сторону. Ты пытаешься вернуть Миранду или пытаешься построить что-то с Наоми? Потому что из того, что твоя мама сказала Миранде вчера вечером, ты ясно дал понять, кому ты предан.

— Думаешь, я хочу втягивать маму в эту драму? — Он качает головой. — Не то чтобы это твое дело, но я сказал ей то, что сказал, чтобы держать ее подальше. Пусть я и облажался, изменив жене…

— Бывшей жене, — поправляю я, и он сердито смотрит на меня.

— Пусть я облажался, изменив Миранде, но я все еще люблю ее. Наоми… — он качает головой. — Упорная.

Одно из определений, чтобы охарактеризовать ее.

— Мне жаль, говорить это, но это твои проблемы. — Я захлопываю дверцу шкафчика, прежде чем схватить свою спортивную сумку со скамейки и посмотреть на Майлза. — Увидимся снаружи.

Он кивает, когда я прохожу мимо него.

— Я все еще люблю свою жену, и обязательно придумаю способ, как наладить наши отношения, — кричит Боуи мне в спину.

Я оглядываюсь на него через плечо, мои мышцы напрягаются. Я не считаю его угрозой тому, что есть у нас с Мирандой, но каждый раз, когда он называет ее своей женой, желание выбить из него все дерьмо становится все труднее игнорировать.

— Тогда мне жаль тебя, потому что ты сражаешься в битве, в которой никогда не выиграешь. Миранда моя, и я ее не отпущу. — Я качаю головой и выхожу за дверь.

***

Солнце уже село, надо мной простирается лесной полог, прохлада в воздухе усиливается, и мне хочется, чтобы этим вечером у меня была более теплая куртка.

Днем мы с Майлзом изучили участок земли, купленный церковью семь лет назад, вместе со всеми разрешениями на строительство, которые они получили с тех пор, и аэрофотоснимки собственности. Нам потребовалось некоторое время, чтобы определить, в каком здании проходят собрания молодежной группы, потому что на пятидесяти акрах, помимо церкви и дома пастора Грина, расположены три строения. Хотя я бы не назвал это домом. Больше похоже на особняк площадью более десяти тысяч квадратных футов с бассейном и домиком возле него.

Когда мы достигаем линии деревьев, я осматриваю территорию. Отсюда немного виден дом пастора Грина, спрятанный за выступом леса, на главной дороге, как маяк, светится церковь, а за ней, по обеим сторонам, но на приличном расстоянии, есть еще два здания. Одно из них зарегистрировано в городе как место собраний. Другое все еще находится в стадии строительства, но со временем в нем оборудуют крытый бассейн и тренажерный зал для прихожан. Пока я иду вдоль леса к зданию, в окнах которого горит свет, к нему начинают подъезжать и парковаться машины, откуда выходят дети направляются на собрание.

— Они, наверное, даже не заметили бы нас, даже стой мы на парковке, — бормочет Майлз сбоку от меня, и я бросаю взгляд на его темный силуэт.

Он был тихим и даже не упомянул о произошедшем с Боуи в раздевалке. Опять же, что тут скажешь? Мы оба знаем, что он идиот, раз бросил такую женщину, как Миранда, ради кого-то вроде Наоми.

— Возможно, нет, — соглашаюсь я, скрещивая руки на груди, пока мы ждем, чтобы никто не увидел, как мы спускаемся с холма за зданием.

Через несколько минут после того, как никаких других машин не появилось, мы выходим из леса, но останавливаемся, когда открывается задняя дверь здания. Мы ныряем обратно в тень, когда на заасфальтированное место для костра, где расставлены стулья, льется свет, и туда начинают стекаться дети. Стивен выходит последним и направляется к костровой яме, разжигая огонь, в то время как мальчики и девочки валяют дурака, как дети. Достав бинокль, я осматриваю толпу примерно из пятидесяти детей и нахожу Ливи, сидящую на коленях у мальчика, и Изабель, болтающую с другой девочкой.

Собрание быстро превращается из просто болтающихся подростков в тех, кто раздает то, что, как я думаю, является косяком, в то время как Стивен собирает вокруг себя группу парней, которые, как и он, все высокие и симпатичные. Когда Изабель подходит к Стивену, он обнимает ее за плечи и говорит что-то ей на ухо, отчего она смеется достаточно громко, что слышим даже мы.

— Сколько поставишь на то, что никто из их родителей не знает, что на самом деле происходит в молодежной группе? — Я передаю бинокль Майлзу.

— Я не принимаю это пари, — бормочет он, осматривая детей. — Кажется, я нашел слабое звено.