Порочное искушение - М. Джеймс

не осознавала, насколько близко он ко мне находится, и мой пульс участился, застревая где-то в горле, когда все вокруг стало резко фокусироваться: как близко его рука к моей, покоящаяся на бокале с вином, кончики пальцев почти соприкасаются. Мы стоим лицом друг к другу, достаточно близко, чтобы поцеловаться, его красивое лицо, эти лесные глаза и широкий рот на расстоянии вдоха, если бы он захотел, он мог бы просто наклониться и…

Воздух между нами внезапно становится тяжелее, он заряжен чем-то, что я не готова исследовать. По коже пробегают мурашки, дыхание резко учащается, и я вижу, как взгляд Габриэля опускается к моему рту. Он задерживается там на долгий миг, который, кажется, тянется гораздо дольше, чем есть на самом деле, и на этот краткий миг мне кажется, что он собирается меня поцеловать.

На этот краткий миг я думаю, что, возможно, я действительно позволю ему.

А потом, так же быстро, как все произошло, все заканчивается. Габриэль резко отстраняется, и его смягченное, обеспокоенное выражение лица сходит на нет.

— Мне очень жаль, — быстро говорит он, и мне кажется, что я вижу румянец на его шее. Его плечи напряжены, а глаза кажутся темнее в этом свете, более напряженными. Мое сердце колотится в груди, и я чувствую, что не могу вдохнуть полной грудью. Впервые я не знаю, желание или страх заставляют меня чувствовать себя так.

Он хотел поцеловать меня. Должно быть, хотел. За что еще ему извиняться? Сердце колотится в груди почти до боли, и я чувствую внезапную, непреодолимую потребность сбежать. Чувство настолько знакомое, что оно превращает желание в панику, хотя Габриэль никогда не причинит мне вреда, и то, от чего мне нужно бежать, это лишь возможность получить удовольствие вместо боли.

Чувство необходимости бежать — то же самое.

Я вскарабкиваюсь на ноги, пульсирующая боль в голени возвращает меня в настоящее, и я, заикаясь, произношу извинения, отступая.

— Прости, — пролепетала я, отступая к двери. — Я собираюсь лечь спать… прости…

Габриэль ничего не говорит, и я не могу не задаться вопросом, не испортила ли я все каким-то образом, не разрушила ли я одной ошибкой то, что сейчас значит для меня больше всего. И под всем этим, все еще согревая мою кровь вместе с вином, скрывается мысль о том близком поцелуе.

Я торопливо поднимаюсь по лестнице, почти бегом, пока не добегаю до своей комнаты, забегаю внутрь и закрываю за собой дверь. Я запираю ее по привычке и прислоняюсь спиной к двери, пытаясь перевести дыхание: кровь бурлит, кожу покалывает.

Ощущение желания сбивает меня с толку. Меня и раньше привлекали мужчины, но Габриэль заставляет меня чувствовать что-то другое, что-то более интенсивное, более сильное, чем то, что я ощущала раньше. Если бы я почувствовала это при обычных обстоятельствах, это бы сбило меня с толку, но в таком состоянии, с моим отвращением к прикосновениям и страхом перед тем, что произойдет, если кто-то подойдет ко мне достаточно близко, чтобы обнаружить все способы, которыми моя травма сломала меня, мне кажется невозможным понять, что это значит. Почему он заставляет меня чувствовать странное, острое желание, которого я никогда раньше не испытывала.

Только ли потому, что я чувствую себя в безопасности? Потому что он, кажется, уважает меня? Потому что он относится ко мне как к настоящему человеку, а не просто как к объекту продолжения рода?

Это может быть все из перечисленного, или что-то из этого, или ничего из этого. Я не знаю, как начать разбираться в этом. И над всем этим, пульсируя в моем сознании, как неоновая вывеска, висит напоминание о том, что все это не имеет значения.

Все эти мысли, любая возможность того, что произойдет что-то вроде того поцелуя, совершенно неуместны. Он мой работодатель. Ключ к тому, чтобы я оставалась свободной от отца и независимой. Во что бы то ни стало… Я прикусываю губу, когда в голове всплывает еще одна истина, более болезненная, чем все остальные: он не может хотеть меня по-настоящему. Он не знает меня достаточно хорошо, чтобы по-настоящему хотеть меня для себя, если он и испытывает ко мне желание, то только из-за моей внешности, как и все остальные мужчины. Эта мысль разочаровывает, немного жжет. Но не настолько, чтобы полностью стереть воспоминания о том, как заколотилось мое сердце, когда я подняла голову и увидела, как близко его рот находится к моему.

Я вытряхиваю себя из одежды, переодеваюсь в пижаму и заползаю в кровать, погружаясь под одеяла. Каждый раз, когда я представляю себе это: его потемневшие ореховые глаза, когда он смотрит на мой рот, близость его кончиков пальцев к моим, мое сердце начинает биться, и я чувствую, как тепло разливается по мне. Я ощущаю его по всему телу, между бедер, боль, которую я так давно не чувствовала, нарастающую, слабо пульсирующую.

Осторожно я опускаю руку вниз и провожу кончиками пальцев по животу, чуть выше пояса брюк. Я давно не прикасалась к себе, но эта боль пульсирует еще сильнее, дразня меня возможностью удовольствия. Того, чего я не хотела уже, кажется, целую вечность, хотя прошло всего несколько месяцев.

Я просовываю кончики пальцев под мягкий материал и скольжу ими чуть дальше вниз. Они встречаются с хлопковым краем трусиков, и мое сердце слегка подпрыгивает в груди, не от страха, а от предвкушения. Хочу ли я этого? Дыхание перехватывает в горле, пульс учащенно бьется от возможности снова почувствовать удовольствие.

Я осторожно просовываю пальцы под край трусиков, провожу ими по мягким волоскам и спускаюсь чуть ниже. Я провожу пальцем по внешней стороне складок, вдоль шва, и с удивлением обнаруживаю, что я мокрая.

Я тихонько задыхаюсь, ощущая влажное тепло, и просовываю палец между складок. На ощупь я чувствую, что весь мой клитор скользкий и горячий, и мои бедра подаются вверх, когда я провожу по нему кончиком пальца, прикусывая губу, чтобы не издать ни звука, когда удовольствие проносится по моей коже, а сердце бьется быстрее. Это так приятно. Я не могу заставить себя не думать о Габриэле, о том возможном поцелуе, представляя его рот и кончики его пальцев, касающихся моих, пока я провожу пальцем по клитору, вперед-назад, удовольствие медленно нарастает. Сердце снова скачет в груди, когда я понимаю, что это действительно может произойти. Что я, возможно, на грани оргазма. Это похоже на знаменательное событие то, что я вообще способна снова испытывать возбуждение и удовольствие, не говоря уже о том, что