Порочное искушение - М. Джеймс

колледжа, и она понимает, что парень, с которым она едет в машине, может быть серийным убийцей, который охотится на девушек в кампусе. Это очень напряженно. Пока что мне нравится. Ты можешь прочитать ее, когда я закончу, если хочешь?

— Потом мы можем сравнить мнения. — Габриэль наклоняет голову и с любопытством смотрит на меня. — Я всегда находил интересным мнение женщин, которым нравятся подобные книги, если с ними так легко может случиться подобное. Это как слушать подкасты о настоящих преступлениях, — добавляет он со смехом. — Это кажется напряженным.

— Ну, я не думаю, что это может случиться со мной. Я не учусь в колледже. И у меня всегда есть водитель. — Я тоже смеюсь. — Так что, думаю, это не так реально.

Я не могу не задаться кратким вопросом, каково это — рассказать ему правду. Почему чтение о страхе других людей, о ситуациях, которые так не похожи на то, что случилось со мной, может странным образом успокаивать. Я не могу не задаваться вопросом, каково это — наконец-то поговорить с кем-то об этом. Но я не могу. Даже Кларе, которая, как я знаю, выслушает, поймет и обнимет меня, пока я буду плакать, я никогда не могла рассказать об этом. Не знаю, то ли потому, что я не могу пережить это заново, то ли потому, что это будет казаться еще более реальным, если я скажу об этом вслух, но я не могу заставить себя говорить об этом.

И не знаю, смогу ли вообще.

Габриэль встает.

— Хочешь еще бокал? — Спрашивает он, указывая на мой, и я, не задумываясь, киваю. Мне нравится наш разговор, и это заставляет меня чувствовать себя нормальнее, чем в последнее время. Кроме того, это то, что я никогда не смогу сделать у себя дома — сесть и просто выпить несколько бокалов вина, и мне кажется, что это добавляет ощущение свободы, независимости, которые появились с тех пор, как я покинула дом.

— Сейчас подойду, — с ухмылкой говорит Габриэль, берет мой и свой бокалы и исчезает в коридоре. Я еще немного опускаюсь на диван, расслабляясь в теплом, сонном чувстве, которое навеяло вино. Я наполовину сомневаюсь, понадобится ли мне сегодня снотворное, но знаю, что не должна его пропускать. Я не могу рисковать, беспокоя своими кошмарами всех в доме.

Габриэль возвращается через минуту, протягивает мне стакан и садится обратно.

— Что еще ты любишь делать в качестве хобби? — С любопытством спрашивает он. — Я знаю, что ты любишь бегать. Есть ли что-то еще, что тебе особенно нравится?

Я колеблюсь. Это более личное, более близкое к тому, о чем я говорю только с Кларой. С кем-то, кого я считаю близким другом или кем-то еще. Но он выглядит искренне заинтересованным, и я вспоминаю слова моего психотерапевта о том, что мне следует стараться находить больше людей, которым я могу открыться. Что иметь только одного близкого друга не очень хорошо для меня.

— Фотография, — говорю я наконец. — Мне всегда нравилось фотографировать.

— О, это интересно. Это то, в чем я никогда не был так хорош. Я фотографирую детей на телефон так часто, как только могу, пытаюсь сохранить воспоминания и все такое, но не думаю, что они особенно хороши.

— Я тоже не уверена, что мои фотографии настолько хороши, — признаю я с небольшим самозабвенным смешком. — Но мне нравится их снимать, так что, думаю, это не имеет значения. Ведь никто больше их не видит.

— Что тебе в этом так нравится? — С любопытством спрашивает Габриэль, и я чувствую комок в горле, как только он это спрашивает, чувствую, как я напрягаюсь.

Не знаю, почему именно мне так трудно говорить об этом. Может быть потому, что отец всегда относился к этому с пренебрежением, или потому, что это кажется мне единственной вещью, которая действительно принадлежит только мне.

Я чувствую себя защищенной. Я не хочу рисковать тем, что Габриэль сочтет мои чувства глупыми или драматичными. Вместо этого я просто пожимаю плечами, делая еще один глоток вина.

— Я не знаю, — говорю я ему так небрежно, как только могу. — Это просто весело.

Он выглядит так, будто не совсем верит мне. Как будто он собирается продолжать копать, задавать новые вопросы. Разговор начинает казаться слишком личным, и я думаю, не стоит ли мне просто вернуться в постель. Габриэль мне нравится, может быть, даже больше, чем следовало бы, но я не знаю, хочу ли я, чтобы он знал меня так хорошо. Чем лучше он меня узнает, думаю я, тем больше вероятность того, что он больше не захочет меня здесь видеть.

— Есть кое-что, что меня давно интересует, — спрашивает он, меняя тему, что меня удивляет. — Когда мы столкнулись в холле, ты сказала, что твой отец готовит для тебя еще один брак по расчету. Что случилось с первым?

Я чуть не подавилась вином. По моей коже вдруг словно поползли мурашки, а вино грозит вылиться обратно. Я качаю головой, ставя бокал на стол перед собой.

— Тебе стоит спросить его, если хочешь знать, — говорю я тихо, настолько вежливо, насколько могу. — Я не очень люблю говорить об этом.

Лицо Габриэля разглаживается, любопытство исчезает.

— Конечно, — быстро говорит он. — Прости, я не хотел лезть не в свое дело. Мне просто было любопытно.

— Все в порядке, — говорю я. — Просто… мне, наверное, пора спать. Я устала…

Я встаю, немного слишком быстро, и в этот момент чувствую, что вино подействовало на меня сильнее, чем я ожидала. Я думала, что почти два бокала вина, это нормально, но голова немного плывет, и когда я начинаю делать шаг, я спотыкаюсь.

Моя нога ударяется о кофейный столик, раскачивая его, и мой бокал с вином опрокидывается, раскалывается, ударяясь о бок, и катится на пол. Я издаю небольшой крик боли от удара голени о стол. Краем глаза я вижу, как Габриэль почти мгновенно вскакивает на ноги и спешит ко мне, пока я хватаюсь за бокал с вином.

— Мне очень жаль, — говорю я, опускаясь на колени и хватаясь за салфетку, которая лежала на столе, а другой рукой пытаюсь собрать стекло с деревянного пола. — Я не хотела…

— Эй, все в порядке. — Габриэль опускается передо мной на колени, прижимая салфетку к стекающему на пол вину. — Случайности случаются. — Он смотрит вниз, на мою ногу. — С тобой все в порядке? Похоже, ты сильно ударилась ногой.

Он смотрит на меня одновременно с тем, как я смотрю на него, и наши глаза встречаются. До этого момента я