Бог Войны - Рина Кент

знакомом конверте, затем осторожно вскрывает его. Ее глаза скользят по строчкам, и с каждым прочитанным словом они сверкают, становясь к моменту окончания письма блестяще-голубыми.

Ее губы раскрываются от удивления.

— О боже мой!

— Хорошие новости? — спрашивает Сэм, когда я замолкаю.

Отчасти потому, что читаю письмо через ее плечо.

— Самые лучшие. Меня попросили выступить на мероприятии, организованном одной из общественных организаций Фонда искусств.

— И ты согласишься? Я думал, что благотворительные организации ниже твоего музыкального таланта.

Она мотает головой в мою сторону, словно только что поняла, что я все это время был рядом. Кощунство — забыть о моем существовании. Никто, кроме этой больной на всю голову женщины, не способен на такое.

Мало того, у нее хватает наглости сверкать глазами.

— Я этого не говорила.

— Я думал это само собой разумеющееся, учитывая, как снобистски ты относишься к конкурсам.

— Ты ошибался. Мне повезло быть частью этого дела. Кроме того, я участвовала в соревнованиях только для того, чтобы что-то доказать.

— Что именно?

— Свою способность выступать… Забудь об этом. Не знаю, зачем я с тобой об этом говорю, — она пожимает плечами, вставая, но ее настроение ничуть не портится. — Мне нужно идти на репетицию и купить новое платье! Это так волнующе.

Она уходит, плавно покачивая бедрами, а потом оборачивается.

— Могу я воспользоваться розовым Мерседесом? Если ты скажешь «нет», я все равно им воспользуюсь.

— С каких это пор ты спрашиваешь разрешения на использование наших машин?

— Твоих машин.

— Наших.

— Нет никаких наших.

— Не могу не согласиться.

Она сужает глаза, но, видимо, не собирается портить себе настроение, потому что качает головой.

— Спасибо.

— Боже, а я-то думал, что ты не способна на благодарность.

— Не заставляй меня жалеть об этом.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, но улыбка не выходит, потому что Ава смотрит на меня так, словно я диковинка.

Такая, которая существует только там, где она.

На данный момент это до смешного дотошная одержимость, и самое ужасное, что я не намерен ничего менять.

— Водитель будет ждать в машине, — говорю я. — Я также пригласил кое-кого составить тебе компанию для шоппинга, но она может присоединиться и во время твоей репетиции, если ты хочешь.

Она дважды моргает, и я вижу невинность, которая спровоцировала эту совершенно чужую часть меня.

Ту часть, которая сделала своей миссией украсть ее, посадить в клетку и не дать ей возможности выбраться.

— Кто это? Надеюсь, не мама и папа?

— Учитывая, что у твоего отца все еще бывают периоды, когда он любит прогонять меня с ножом, ответ — нет.

Она откидывает голову назад и смеется, радостный звук эхом разносится вокруг нас, как ее любимая музыка Баха.

Я очарован, восхищен, застыл на месте, не имея возможности делать ничего другого, кроме как наблюдать, как она искренне улыбается мне впервые за… шесть лет.

До сих пор я был объектом либо ее пристального взгляда, либо фальшивой улыбки. И никогда — причиной ее смеха и солнечного настроения.

— Неужели нелогичная ненависть твоего отца ко мне так забавна?

— Ну, он не доверяет твоему характеру, в чем я не нахожу ничего плохого. Я рада, что хотя бы что-то не изменилось.

— Многое не изменилось.

— Наверное, — она пожимает плечами. — Так кто же этот таинственный гость, которого ты позвал для меня?

Хендерсон снова появляется в сопровождении высокой рыжей девушки, у которой все ноги без изгибов, в отличие от моей прекрасной жены.

Но, с другой стороны, ни одна женщина не сравнится с ней.

— Надеюсь, я не помешала, — Бонневиль опускает платье длиной до колена, которое подойдет для Уимблдонский турнира12 или скачек.

Улыбка Авы ослабевает лишь на мгновение, прежде чем она обнимает ее.

— Джем, какой приятный сюрприз. Что ты здесь делаешь?

— Меня пригласил Илай на поздний завтрак.

— Пригласил, да? — Ава смотрит между нами загадочным взглядом, который я не могу расшифровать, но она была чертовым хранилищем последние два года, так что мне повезло, что она вообще заговорила.

— Я решил, что мисс Бонневиль составит тебе компанию, — говорю я.

— Пожалуйста, зови меня Джем или Джемма, — говорит она с зубастой ухмылкой, а Ава только что закатила глаза?

— Я оставлю вас наедине, — я обнимаю Аву за талию и целую ее в щеку, в опасной близости от ее приоткрытых губ. — Веди себя хорошо.

— Только если ты тоже будешь вести себя хорошо, — ядовито бросает она в ответ, а затем поворачивается и идет к лестнице, или, скорее, топает.

Отвратительная скелетная рука приземляется на мою руку, когда Бонневиль вежливо улыбается мне.

— Не волнуйся. Я присмотрю за ней.

— Не помню, чтобы я давал вам такое задание, мисс Бонневиль. Просто будьте хорошей спортсменкой и развлекайте мою жену в меру своих возможностей.

— Да… то есть я понимаю.

Она — овца, но единственный полезный человек в группе бывших неортодоксальных друзей Авы, и она без колебаний предлагает любую информацию, о которой я прошу. Именно благодаря ей я смог эффективно разрушить все бывшие любовные интересы своей жены.

Я прекрасно понимаю, что Бонневиль делает это, потому что надеется, что я ее трахну, но, к сожалению для нее и всех остальных женщин, меня интересует только киска моей жены. Но это не значит, что я не воспользуюсь ею.

— Джем. Ты идешь? — Ава останавливается на середине лестницы, и, хотя она обратилась к подруге, ее глаза бросают в меня кинжалы.

Полагаю, тот случай с улыбкой был единичным.

Бонневиль одаривает меня ухмылкой, после чего неохотно отпускает меня и направляется к жене. Она бросает на меня последний взгляд, и взгляд Авы становится таким диким, что я удивляюсь, как из него не вылетают лазеры.

— Что с ней на этот раз? — спрашиваю я, ни к кому не обращаясь, после того как они исчезают на лестнице.

— Должен сказать, что для такого умного человека вы довольно глупы, — говорит Сэм.

Она должна была оставаться внутри и вязать крючком, но сейчас она стоит у двери и качает головой.

— Действительно, — с мрачным видом соглашается Хендерсон.

Я смотрю между ними.

— Что это значит?

Сэм вздыхает, разворачивается и уходит.

— При всем уважении, нельзя просто пригласить змею в дом и ожидать, что она не укусит, сэр.

— Это из-за Бонневиль? Она безобидна, как муха.

Его равнодушное выражение лица не меняется, но я чувствую, как осуждение лижет мою кожу, словно кислота.

— Во всяком случае, мы можем идти.

Мы вместе идем к входу, и я надеваю обручальное кольцо.

— Ты выяснил, что знает Лэндон?

— Не совсем, но кое-что он знает.

— Что именно?

— Я