Ретроградный Меркурий - Ольга Пряникова

не твоя вина. Есть такое слово – малодушие. Это твой тотем. Ключ к пониманию тебя. Ты не злой человек, но ты слишком уж сосредоточен на собственной невиновности, независимости, значимости, хотя тебе и кажется, что ты жутко скромен. Одно другому не мешает. Тебе надо чувствовать себя жертвой дурных людей, а иначе ты не согласен. Это твои правила игры. Я по ним долго играть не смогла – не хватило сил. И никто не сможет. Ни жена твоя, ни даже чокнутая Катя.

Слова про жену Митя постарался пропустить мимо ушей, но поморщился.

– Значит, ты тоже понимаешь, что Катя – чокнутая? Ты это признаешь?

– Разумеется. Нормальный человек давно бы выбрал себе более приятное занятие, чем бегать за тобой. Но все лечится, все проходит, ты поверь. Она найдет себе другую жертву, а ты себе – другого маньяка. И все у вас получится, просто не вместе.

Митя разозлился. Именно потому, что почувствовал – все так и есть. Внутренне он не был согласен, но аргументов не находил.

– Ты стала настоящим психологом, как я погляжу, – заметил он едко. – И многим ты читаешь такие познавательные лекции?

– Знаешь, не тебе одному. В последнее время как-то часто приходится объяснять людям очевидные вещи. А теперь ты извини – мне пора ехать. Машке привет передавай.

Она повесила трубку – и вот именно сейчас почему-то заиграла та самая нежная и веселая мелодия из французского фильма, он даже название его вспомнил – «Игрушка»! Почему-то в конце звонка, а не в начале… Как такое может быть…

– Как такое может быть, Сонечка, – расплакался он, уронив голову на руки, – я ведь столько сделал для тебя, для вас всех… Я ведь делал только добро…

Ни за каким рулем Соня не была. Она еще несколько минут сидела с трубкой в руке у Тимура в кабинете – там же, в офисе на Никитской. И он сам сидел напротив, задумчиво ее разглядывая.

– И для чего был весь этот спектакль?

– А это не спектакль, я просто хотела, чтобы ты слышал. Чтобы ты знал.

– Зачем?

– Ты же хотел знать.

– С чего ты взяла?

– Тимур, – она встала, – женщины обычно знают про своих мужчин больше, чем вы того хотите. Тем более про начальников. Ты всегда ждал, что он позвонит, я побегу, брошу тут все, прощу его.

– Да он даже не понимает своей вины!

– Не понимает. И ты не понимаешь. Но тебя я как раз легко простила – и показала тебе все как есть. Как оно на самом деле было и есть. Как будет – зависит только от тебя. Я же знаю, что ты расспрашивал, выяснял аккуратненько у Валторны, еще у кого-то – как мы с Митей работали, спала я с ним, не спала, жили мы в одном номере или в разных. Меня ты ни разу не спросил. Я все время ждала, но ты молчал. Теперь ты знаешь все, надеюсь, успокоишься.

Тимур смотрел на нее, как побитая собака. Было неприятно, но вместе с тем он испытывал огромное облегчение.

– А почему ты решила сделать это именно сейчас – поговорить с ним?

– Он сам позвонил, ты же видел. Я ничего не решала, я пила с тобой чай, он позвонил. Кстати, чай остыл. Я пойду, они там без меня ничего не начнут. Ты тоже присоединяйся.

Тимур хотел бы сейчас ее поцеловать, но знал, что это будет неправильно.

В дверях она обернулась:

– Извини, может, зря я так. Но ты сам бы не спросил.

– Все хорошо, Сонь?

– Теперь все просто отлично. Выходи, не засиживайся, чай все равно остыл, – и улыбнулась своей обычной улыбкой.

Глава 6

На парковке возле аэропорта бегала рыжая собака. Обыкновенная дворняга. Мимо проезжали автобусы, многочисленные такси, из них выходили люди, вытаскивали чемоданы – собака подбегала к каждому, рискуя быть задавленной, дружелюбно мотала хвостом, но отшатывалась.

«Не одна я такая неприкаянная», – улыбнулась Катя.

В самолете она по привычке достала дневничок, но писать было нечего – и она стала рисовать собаку. Рядом с ней сидел долговязый парень, он с интересом смотрел на ее рисунок. Через проход от него вытянула ноги миниатюрная женщина. Она заснула еще до взлета. При ней были большая подушка для шеи, маска для сна, плед и плюшевые сапожки, по которым Катя безошибочно опознала в ней балерину – у них принято давать ногам отдых в тепле. Дальше Катя и сама задремала, зарисовав на страничках дневника целый выводок балерин. Окончательно стряхнула сон только в такси.

Подниматься в квартиру Кате было почему-то страшно. Никогда ничего хорошего не ждало ее в Москве. Решила зайти в ателье.

Рутка, последняя из «стареньких» сотрудниц, продолжавших здесь работать, стояла за прилавком, на котором было раскинуто платье.

Кате она очень обрадовалась, они даже обнялись через стол.

– На комиссию принесли? – Катя пристроила чемодан в углу.

– Ага. Мы пока цену не определили, через час вернутся, надо что-то решать. Платье-то красивое.

Платье предназначалось для латиноамериканских танцев, действительно очень эффектное. Но как часто бывает у таких платьев, его форму можно было понять, только надев на себя или на модель.

Рутка была толстовата, и Катя сама зашла в примерочную. Камни были приклеены очень хорошо, а вот перья…

Никогда она не любила перьев – эта пошлость на паркете всегда могла разлететься от любого резкого движения.

– Принеси мне босоножки!

– Ох, это обязательно?

– Обязательно. Образ всегда должен быть целостным.

Рутка принесла еще и повязку на голову, ярко-синюю, в тон платью. Сидело оно немножко странно, расчет был на узкие бедра, которых у взрослых танцовщиц в этом виде программы обычно не бывает. Но у Кати как раз было, поэтому село хорошо, даже создавало имитацию кое-какой груди.

– Я похожа на танцовщицу варьете! – Она покрутилась перед зеркалом и попыталась изобразить несколько танцевальных па, но зацепилась ногой за пряжку другой босоножки и чуть их не порвала.

Наклонилась, чтобы застегнуть, а когда снова выпрямилась, перед ней стоял Никита.

– Ты сногсшибательно выглядишь, – сказал он так спокойно, словно они расстались только вчера вечером. Даже руки не вынул из карманов.

Катя разозлилась, похромала к прилавку:

– Рутка! Выходи, чертова кукла! Это ты сделала?

Рутка прижалась спиной к стене и начала шумно оправдываться:

– Да парень тут высох весь, который месяц ходит, спрашивает, ищет тебя. Плакал даже. Разве ж можно к такому равнодушно отнестись?! Я только обещала позвонить, если ты явишься. Я думала, что ты больше никогда сюда и не придешь, потому и сказала… Чтобы отстал.

– Ну что ты ругаешься?.. Я сам попросил. – Никита возник за спиной. – А ты