Головная боль генерала Калугина, или Гусь и Ляля - Наталия Романова

по стойке «смирно», военный отдал короткое распоряжение, быстро, с раздражением, глянул на явно лишнюю здесь Настю, той пришлось нырнуть под козырёк крыльца, что-то добавил лично синеглазому, развернулся и ушёл обратно.

Компания тут же двинулась в противоположную сторону, проигнорировав одиноко топчущуюся в стороне Настю. Хоть бы «до свидания» сказали…

Интересно, из-за кого был сыр-бор в раздевалке, кто из этих парней знаменитый Бисаров? В принципе, любой мог бы быть, не военные, а фитнес-модели какие-то, или как у Пушкина написано: «Все красавцы удалые, великаны молодые, все равны как на подбор…»

Вот только внешность не делает их былинными богатырями, напротив, не с лучшей стороны характеризует.

– Ляль! – дёрнула за рукав Славка.

Ляля поспешила за сестрой, стоять рядом с несчастной Настей, глядя вслед Бисарову, кто бы из них им ни был, не собиралась.

Пока ели, Славка вываливала всё, что разведала за час, пока Ляля устраивалась во временном жилище и бегала в душ. Это сестре, где рюкзак бросила – там и дом, если есть «пендаль» под мягким местом – отлично, нашлась палатка – вообще шикарно. Ляле же нужно обустроиться. В любом, самом неприглядном месте попытаться навести уют. Славка шутила, что сестра и в окопе бы стильные занавески повесила и герань посадила.

Гуманитарный груз, с которым они приехали, уже разгрузили, но не трогали, ожидают местные власти, должны приехать двое. Сформируют колонны и под конвоем наших военных повезут к месту назначения. Славка озвучила лагерь для беженцев.

– У меня указан другой лагерь… – нахмурилась Ляля.

– Мне тоже показалось, что вы с Леной о другом лагере говорили, перепутать я не могла, специально переспросила. Переводчик сказал, что лагерь поменялся в последний момент, он не знает почему, вопросы задавать здесь не принято.

– Я выясню, – решительно кивнула Ляля.

– Знаешь, я подумала тут… – горячо зашептала Славка. – Отец запросто может оказаться прав, говоря, что гуманитарка разворовывается местными. Мутят они что-то, явно мутят. Поехали с грузом? Всё на месте разузнаем, ты будешь спокойна за груз, я сделаю репортаж о гуманитарной миссии и жизни в лагере беженцев – всяко лучше, чем про тридцать три относительно новых способа чистки картофеля на военной базе.

– Ты сдурела? – Ляля окинула возмущённым взглядом горящую энтузиазмом сестру.

Демонстративно потрогала её лоб, нет ли температуры, чем-то же надо объяснить бред, который лился из уст Славы. Даже если опустить за скобки, что они находятся на территории беспрерывно воюющей страны, с большим количеством жертв, сопровождение груза не допустит Вячеслав Павлович. Да никто не допустит!

Ляля была уверена – пребывание двух дочерей генерала Калугина на базе уже само по себе головная боль для местных вояк, с которой они вынуждены мириться, ни условия службы, ни место не выбирают.

Рисковать задницами этих дочерей никто в здравом уме не станет. Ладно – их задницами, своими точно никто не захочет рисковать. В случае любой проблемы шкуру спустят, да и без проблем тоже спустят. За потенциальную возможность причинения вреда, как говорится.

– Что? Это же безопасно! Лагерь в той части, где военные действия не ведутся, боевиков не было и нет, тихо, как в морге. Плохое сравнение, согласна, – кивнула Славка на возмущённый взгляд и поджатые губы сестры. – В общем, тихо. Военные просто для вида едут, солобонов не обстрелянных отправляют, чтобы хоть чем-то занять. Доедем с ними, вернёмся обратно.

– Отец сначала Вячеслава Павловича подвесит, потом местное командование, а после нас, причём, не дожидаясь возвращения. Вот на том флагштоке, – Ляля показала в сторону большого плаца для построения. – В назидание потомкам.

– На Вячеслава твоего Павловича мне наплевать, такие всегда найдут, как выслужится перед начальством! – прошипела Слава. – Ты лучше не о майоре думай, а о том, с какой это радости груз от частного благотворительного фонда место назначение поменял? Разве не фонд решает, кому, куда и сколько? Сама же рассказывала, что средний перевод – сто, сто пятьдесят рублей, большие пожертвования редкость. Говорила, что помогают в основном бедные люди, точно таким же бедным. И что выходит? Какая-то пенсионерка отрывает от себя, чтобы другая бабушка могла накормить внука, а кто-то просто ворует. Сотни детей не получат еду, медикаменты, тёплую одежду, может быть умрут из-за этого, а ты будешь думать о благополучии майора? Серьёзно?

– Слав… – растерялась Ляля.

– Лена, между прочим, всегда сопровождала груз!

– Никогда такого не было.

– Было, тебе просто не говорили, чтобы ты не рассказала отцу или Николаю, чтобы, твоими словами, её не подвесили на флагштоке, но она всегда сопровождала. Не веришь, позвони, спроси.

– Как? – фыркнула Ляля.

Смартфоны под строгим запретом, официальная версия гласит, что в округе интернета нет. Обычная связь дорогая, короткая, с разрешения начальства в экстренном случае или по предварительной записи. Идти искать начальство?

– В общем, я договорилась с переводчиком, нас возьмут, если мы не будем отсвечивать и создавать проблем. Я – пресса, ты – по гуманитарной линии. Вопросов ни у наших, ни у местных не будет.

– Слав, нельзя рисковать чужими жизнями, – нахмурилась Ляля.

– Хотела сказать погонами? Хорошо, нельзя, согласна. А тысячам стариков, детей, женщин загнуться без лекарств, значит, можно? Куда только твоя хвалёная добродетель делась, когда речь о собственной жопе зашла… – Славка посмотрела уничтожающим взглядом на сестру.

Ляле стало по-настоящему стыдно. Стыдно было весь разговор, она признала правоту сестры, просто не была склонна к авантюрам. Должно быть безопасное для всех, легальное решение. Надо немного подумать, необходимо разобраться в ситуации, найти способ связаться с Леной, с отцом, в конце концов, уж если кто и решит все вопросы – это он, не он, так братья.

Но точно не две двадцатидвухлетние девушки в чужой воюющей стране, без знания местной специфики и языка. Это же… бред какой-то, шизофренический!

Сейчас Ляля как следует подумает…

– Ляль, ты меня слышишь, вообще?

– Ты сбиваешь меня!

– Я специально тебя сбиваю! Сейчас ты озвучишь продуманный план действий, подключишь все возможные и невозможные административные ресурсы, родителей, инициируешь пару проверок, пожалуешься митрополиту, президенту и в ООН, а нужно сначала разобраться самим. Самим, понимаешь?! Если так волнуешься за погоны Вячеслава Павловича, клянусь лично просить для него пощады у отца, в крайнем случае, выйду за него замуж. Не откажет же он зятю? Ляль, соглашайся. Ты же добрая, совестливая, тебя же саму сомнения сожрут, если сейчас откажешься… Я – ладно, проживу с репортажем о варёном картофеле, а ты, думая о голодающих детях, умом тронешься. Что я тебя, не знаю, что ли!

– Ты манипулируешь…

– Напомнить, как мы возвращались по трассе, потому что