Нил Роуз - Контора

– О чем? – взвыл Ричард.

– Я не болтун, – возразил я.

– Ну хорошо, скажем так: вы просто любите потрепаться.

Элли сердито взглянула на Ричарда:

– Это вы разболтали, чтобы похихикать со своими друзьями-стажерами?

Ричард пришел в ужас, но был в восторге от того, что о его существовании снова вспомнили.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Бьюсь об заклад, что это проклятущий Эш, – прорычала Элли, и на этой реплике вошел сам Эш. Это начинало походить на сценку из настоящего французского фарса.

– Я никогда не треплюсь, – проворчал я. – Но я дружелюбен и разговорчив.

– О да, вините во всем меня. Почему бы и нет? Эш всегда во всем виноват. – Он упал в одно из двух кресел, стоявших у моего письменного стола. – Хотелось бы понять, о чем идет речь?

– Это ты всем о нас растрепал? – спросил я.

У Ричарда сделались круглые глаза.

– Вы и она? – обратился он ко мне. Я кивнул, и он взглянул на меня с оскорбленным видом. Я надеялся, что это его впечатлит и, быть может, он даже преисполнится благоговения. Это помогло бы мне наладить с ним контакт.

– Я нахожу оскорбительным, что ты, Чарли, вечно вешаешь на меня всех собак, – с негодованием заявил Эш.

– В самом деле? – ледяным тоном произнесла Элли. Да, в суде она будет наводить ужас.

Глаза у Эша забегали.

– Возможно, я обронил слово при моей секретарше.

Мы обернулись к Сью, которая не считала зазорным кого-нибудь заложить.

– А она, возможно, обронила слово при всем машинописном бюро.

– Моя секретарша рассказала мне, прежде чем я успела сказать ей, – сказала Люси, появляясь в дверях – в голосе ее звучало разочарование.

– Входи, тут много места, – воскликнул я.

– Все только об этом и говорят, – продолжала Люси. – Стажеры заключали пари, как мне сказали. Великая любовь-ненависть.

Элли рухнула во второе кресло и обхватила голову руками.

– Не жди от меня сочувствия, – сказал Эш. – Ты сама постелила себе постель. Я только не понимаю, почему тебе захотелось улечься в нее с Фортьюном.

Элли посмотрела на меня, и хотя во взгляде ее читалась покорность судьбе, она слабо улыбнулась.

В двери показалось лицо Ханны.

– Абсолютно все в курсе, – сообщила она. – Мне сказал Алан. Он был так взволнован!

Она имела в виду компаньона, который ее курировал. Он находил сложные хитросплетения свода законов о приобретении контрольного пакета акций столь пленительными, что, согласно легенде, держал его на ночном столике на случай позднего звонка кого-нибудь из клиентов, а также брал этот свод с собой в туалет.

Ханна протолкнула Люси в мою маленькую комнату, где уже было тесно. Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как Элли беседует с Эшем, Сью пытается заговорить с Ричардом, который не сводит глаз с Элли, а Люси болтает с Ханной. Мы часто начинаем рабочий день в таком расслабленном состоянии. Как бы мы ни пытались быть активнее между 9.30 и 17.30, все равно нам хорошо известно, что проторчим на работе бог знает сколько. Так что нам нужно некоторое время на раскачку, особенно в начале трудовой недели.

Наши светские посиделки были грубо прерваны Грэхемом, вошедшим в комнату.

– А, клуб понедельника. Я так и знал, что найду всех вас здесь, – сказал он. – Особенно вас, Элинор. – Он усмехнулся, и я увидел, как напряглась Элли. – Простите, что прерываю ваши посиделки, но мне нужно, чтобы все старшие сотрудники собрались в конференц-зале номер три через пять минут. У нас важная новость. – И Грэхем исчез так же мгновенно, как и появился.

– Наверно, это по поводу сделки «Бритиш Навигейторз», – взволнованно произнесла Люси.

Ханна менее оптимистично смотрела на вещи:

– Ну все, жизнь для нас кончилась.

Эш выпрыгнул из кресла, вдохновленный мыслью, что «Баббингтон» добился, что ведение дела поручили нам: судя по слухам, это была сделка века.

– Да, но вспомни о деньжатах!

Я был того же мнения, что Ханна:

– Вспомни о рабочих часах.

– Вспомните о рабочих графиках, – сказала Элли, и тут мы все заткнулись. – А потом подумайте о премиальных.

Все быстро разошлись по своим кабинетам, и осталась одна Сью. Ей единственной не светило стать компаньоном, поэтому, что бы ни случилось, ее жизнь не кончилась. Ей лишь предстояло быстренько расправиться с работой, которую я подкинул ей вечером в пятницу.

Я отдал распоряжения Ричарду и направился в конференц-зал, находившийся в дальнем конце коридора. Все стены на нашем этаже были выкрашены светло-бежевой краской. Кабинеты юристов располагались на равных промежутках друг от друга, а секретарши были собраны в четыре группы и не имели собственного помещения. Дальше размещалась светло-бежевая кухня и комната с ксероксами, а также другие служебные помещения.

Нам было известно только, что компаньоны уже некоторое время работают над потенциальной сделкой, в которой участвует «Бритиш Навигейторз» – гигантская корпорация. А также, что мы сражаемся с двумя другими крупными юридическими фирмами за право быть главным консультантом в этой сделке.

В маленький зал уже набилось полно народа, более двенадцати сотрудников сидели за столом. Во главе стола восседали четыре компаньона, в том числе Том Галливер, возглавлявший корпоративный отдел, Грэхем и Йан, курировавший Элли. Сама Элли уже заняла место поближе к ним. Я уселся на дальнем конце, и еще в дверь проскользнули двое опоздавших.

– «Бритиш Навигейторз», – начал Том со свойственной ему четкой артикуляцией и бесстрастным видом, – начало переговоры с правлением «Локэл Инкорпорейшн» по поводу рекомендованного предложения. У объединенной компании будет рыночная стоимость порядка девяноста миллиардов фунтов стерлингов, и она станет самой крупной в стране.

Он не смог с собой справиться, и губы его невольно сложились в улыбку.

– Я рад вам сообщить, что «Бритиш Навигейторз» поручило нам выступать от их имени в этом деле.

Мы выразили свое одобрение, легонько постучав по столу в истинно баббингтонском стиле. Том одернул пиджак в узкую светлую полоску, купленный на Сэвил-Роу,[28] – приверженец традиций во всем, суровый, но справедливый. – Это будет самая крупная сделка, с какой когда-либо имела дело наша фирма «Баббингтон Боттс». У «Локэл Инкорпорейшн» имеется по крайней мере шестьдесят дочерних компаний, заслуживающих внимания, и мы покупаем их все. Времени меньше, чем нам бы хотелось, а это означает, что придется трудиться, увы, с небывалым усердием. – Но он произнес последнюю фразу со смаком: усердие означало каторжный процесс, в ходе которого мы будем просеивать мельчайшие детали бизнеса «Локэл Инкорпорейшн», чтобы убедиться, что наш клиент совершит покупку не вслепую. Это такой трудоемкий, нудный и изнурительный труд, что порой мне даже казалось: вот оправдание пребывания юристов на земле.