Дзюнъити Ватанабэ - Свет без тени

– Человек есть человек!

– Конечно. С анатомической точки зрения все одинаковы, – усмехнулся Наоэ.

– Что?

– Кишки и сосуды у всех устроены одинаково.

– Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что ценна жизнь любого человека! – возразил Кобаси.

– Так… Ну хорошо. Допустим, в клинике лежит десять человек, которым требуется операция. А врачей только двое – ты и я. Предположим, все десять захотят, чтобы их оперировал я. Что тогда?

– Надо отобрать самых тяжелых и начать с них.

– Предположим, они все тяжелые.

– Тогда…

– Ну, что?

Кобаси уныло молчал.

– Придется начать с того, кто заплатит больше денежек, а?

– Но…

– А тем, кто не может заплатить, как бы они ни протестовали, придется иметь дело с тобой, недоучкой.

От унижения у Кобаси запылали щеки. Однако на ум не приходило ни одного довода, которым можно было бы сразить Наоэ.

– Ладно. Странный у нас разговор получился. – Наоэ поднялся. Часы на стене ординаторской показывали десять. – Если тебя начнет расспрашивать импресарио Ханадзё, говори, что знать ничего не знаешь.

– Поскольку я – первопричина всех этих неприятностей, я встречусь с корреспондентом «Сюкан лейди» и дам официальное опровержение, – подчеркнуто сухо ответил Кобаси.

– Ни к чему. – Наоэ сверил свои часы со стенными. – Они на это и рассчитывают. Обычная ловушка.

– Но если все оставить как есть, ответственность будет лежать на мне.

– От тебя требуется только одно – молчание.

– Нет, я…

– Раз уж проболтался, что толку теперь заводить разговор об ответственности? Не строй из себя чистоплюя.

– Но…

– Больные в амбулатории ждут, – почти миролюбиво закончил Наоэ и направился к выходу.

На другой день, когда Наоэ, прооперировав больного с язвой желудка, вернулся в комнату медсестер, к нему пришел импресарио Дзюнко Ханадзё. Было около пяти, дневные медсестры сдавали смену ночным дежурным. Чтобы не мешать занятым работой девушкам, Наоэ усадил импресарио на диван, стоявший в дальнем углу комнаты.

– Из-за этой статьи в «Сюкан лейди» целый день хожу сам не свой. – Жирное лицо импресарио выражало крайнюю степень недовольства. – В журнале черным по белому написано, что репортер разговаривал лично с доктором Кобаси, а Кобаси твердит: «Ничего не знаю», – и больше из него ни слова не вытянешь.

– Я тоже думаю, что он не мог ничего сказать репортерам.

Импресарио недоверчиво посмотрел на Наоэ.

– Врачам надо доверять.

– Что же, выходит, репортер все придумал?

– Возможно, медсестры или сиделки по недомыслию сболтнули лишнее. Мы все тщательно проверим и, если это подтвердится, примем строгие меры.

– Поздно. Новость уже просочилась в прессу.

– Пока только в один-единственный журнал.

– Стоит одному начать, а там и другие подхватят. Замучают звонками.

– Мы еще раз предупредим всех служащих, чтобы такое больше не повторилось.

– Я был просто уверен, что в вашей клинике умеют хранить тайны. У вас ведь лечится столько известных людей…

– Вы хотите сказать, что не верите мне?

– Нет, что касается вас, я…

Смущенный резким тоном Наоэ, импресарио виновато умолк.

– Я как старший врач заявляю вам, что такого быть не могло. И будем считать этот вопрос исчерпанным.

– Хорошо, хорошо.

– А на звонки не отвечайте. К телефону вообще не подходите.

– Мы так и делаем, но поклонники рвутся прямо в палату.

– Если что, свяжитесь со мной. Я сам поговорю с ними. И не стоит волноваться. Всем известно, что «Сюкан лейди» любит собирать сплетни. Никто этой заметке не поверит. Решат, что очередная утка, и только.

– Хорошо бы, – невесело вздохнул импресарио.

– Не придавайте этому значения.

Импресарио согласно закивал головой, но в его маленьких глазках затаилась озабоченность.

– Кстати, на днях я осматривал Ханадзё-сан и должен вам сказать, что меня весьма и весьма беспокоят ее варикозные узлы.

– Да, Дзюнко мне вчера об этом сказала. В самом деле так плохо?

– Ей можно только посочувствовать.

– Честно говоря, нас это давно тревожит.

– Почему же не обращались к врачам?

– Мы… – Импресарио, как всегда, когда оказывался загнанным в угол, потер сложенные на коленях ладошки.

– Если этим не заняться серьезно, Ханадзё-сан может стать по-настоящему плохо, хуже, чем на этот раз.

Непостижимым образом импресарио, еще минуту назад обвинявший Наоэ, теперь сам попал в положение обвиняемого.

– Мы уже говорили с президентом телекомпании, что хорошо бы как-нибудь выкроить время и подлечить Дзюнко.

– Так за чем же дело стало?

– Вы сказали ей, что поможет лишь операция?

– Да.

– Сколько же понадобится времени?

– Для кардинального лечения… пожалуй, месяц.

– Так долго? Столько лежать в больнице опасно.

– Опасно?

– Вот именно.

Импресарио хотел что-то добавить, но тут подошла Норико с температурным листом в руках.

– Уэно из триста двенадцатой опять лихорадит.

– Температуру мерили?

– Его всего трясет, невозможно градусник поставить.

– В ординаторской сидит доктор Кобаси – скажи ему.

Норико взяла список внутренних телефонов и пошла к аппарату.

– Понимаете, популярность певицы – штука очень непрочная. Чуть зазевался – и конец.

– Вот вы о чем…

– Если певица больше месяца не выступает на сцене, не появляется на экране телевизора, ей грозит забвение.

– Всего один месяц – и можно ставить крест?

– Ну, не совсем, конечно, однако, если надолго исчезнуть из виду, это незамедлительно скажется на популярности.

– Даже у такой певицы, как Ханадзё-сан?

– Ей-то, я думаю, пока бояться нечего. Сейчас она в самом зените славы, но…

– Выходит, у нее никогда не найдется времени для собственного здоровья?

– Что поделаешь… – Импресарио ссутулился. – Вообще считают, что предел популярности – три месяца. Ни один шлягер дольше не держится в моде. А с той поры, как Дзюнко спела «Сезон бабочек», прошло уже больше двух месяцев.

– И теперь ей срочно требуется новая песня?

– Да. – Импресарио невесело вздохнул.

– Но так же не может продолжаться вечно, посмотрите, какая она бледная. И кровотечение у нее, возможно, из-за малокровия.

– Что, до сих пор?

– Да. Никак не прекращается.

– Плохо…

Импресарио нервно тряс жирным коленом.

– А нет ли какого-нибудь лечения попроще?

– Можно ограничиться удалением узлов, но это не решит проблему.

– А хоть поможет?

– Ненадолго.

– Сколько потребуется времени?

– Думаю, недель двух хватит. Импресарио поднял глаза к потолку.