Сергей Щипанов - Мы искали друг друга

А скорее всего, человек просто расслабиться, и начнет дремать, ни о какой вечности не думая. Созерцательность и мистическо-философские настроения — удел разного рода отшельников да поклонников восточных вероучений, коих развелось в горах, как собак нерезаных. Прут и прут, из обеих столиц, из других мегаполисов, из Прибалтики и Украины, из Польши и Германии. Бесполые, какие-то, существа — не разберешь, где мужик, где баба. В одинаковых хламидах, волосы и у тех и у других до ж… пардон, до задницы. Им беседовать с Вечностью, как говориться, сам бог велел. А геологу недосуг. Сезон еще продолжается, и недоделанного — выше крыши.

Саша скучала в лагере в обществе Михалыча и Нади-поварихи. Николай в город укатил по делам, остальные в многодневном «выкидном» маршруте.

Ярошевский, узнав о беременности жены, хотел было домой ее спровадить, но Саша отказалась категорически. Чего ей там делать? Торчать в четырех стенах, пылью и вонью бензиновой дышать? А здесь природа, арчовый лес, горный воздух; люди немалые деньги платят, чтобы сюда попасть…

Убедила. Но теперь муж пекся о Саше, как о больной. Подбирал ей самые легкие маршруты, на «выкидушку» вообще запретил идти. Мол, в лагере остаешься, за старшую.

Сидели втроем под навесом. Надя картошку чистила, Саша с Михалычем играли в шахматы. Радист был мастак не только в преферанс, да вот партнера по шахматам ему не находилось. Иногда начальник соглашался сгонять партейку, но с ним было не интересно: думал долго, отвлекался постоянно, вечно дела не давали ему доиграть.

А тут, вдруг, Саша предложила:

— Михалыч, давай сыграем.

Колымчанин усмехнулся: тоже мне, игрок. Думал: разделается с ней, как с ребенком. И тут же получил мат. Обозлился, стал играть внимательнее — тот же результат.

— Ты, что, в шахматную секцию ходила? — спросил обескураженный радист.

— Нет. Меня пэпс научил. Папа мой.

— Он у тебя кто, шахматист?

Саша рассмеялась.

— Скажешь, тоже! Геолог он.

— А-а, — уважительно отозвался Михалыч.

Саша, видя, как страдает мужское самолюбие колымчанина, — проигрывает женщине! — начала поддаваться, стала «зевать» фигуры. Михалыч сразу же смекнул в чем дело.

— Ты чего мне подыгрываешь! Играй по-настоящему.

И опять схлопотал мат.

Надя наблюдала, какое-то время, за игроками, потом сказала:

— До чего же скучная игра. Лучше бы в лото сыграли.

— Втроем? — скептически отозвалась Саша.

— А что, — оживилась повариха, — мы с сестрой и в вдвоем играли, в детстве.

— Так то в детстве.

Не уговорила их Надя. Продолжили сражаться за шахматной доской. Упрямый Михалыч решил, что костьми ляжет, а у «девчонки вчерашней» выиграет. Впрочем, шахматные страсти не мешали им мирно беседовать.

— Действительно скучно, — вздыхал колымчанин. — Самое сейчас время — запить.

— И не думай даже! — воскликнула Саша.

— Думай, не думай, все равно ничего нет. Разве что одеколону…

— Михалыч! — рассердилась геологиня.

— Да ладно, это я так… Не имеет смысла начинать, если продолжить нет возможности.

Саша покачала, укоризненно, головой.

— Обязательно в запой уходить? Нельзя, что ли, как все нормальные люди?

Михалыч, теребя плохо выбритый подбородок, принялся рассуждать вслух:

— Специфика профессии. Радист сидит безвылазно на базе. Заняться нечем, скука. Ну и… Вот в Мургабе на рации — знакомый мой, Вадик Фоменко. Когда на Памире работали, я с ним каждый день на связь выходил. Раз слышу: не его «почерк», не Фоменко. У каждого радиста своя манера ключом работать, свой «почерк». Я ему: «Кто на связи?». Отвечает: «Фоменко». Что за ерунда, не пойму. А потом, когда были в Мургабе, я к нему заглянул. Спрашиваю: «Вадим, а помнишь, тогда-то, я не узнал тебя по „почерку“». А он: «Да это я трезвый был». Ха-ха-ха.

— Ты, Михалыч, лучше про себя расскажи, как чертей гонял, — вмешалась в разговор Надя.

— Было, — согласился радист. — Закуролесил я, на месяц «в штопор» ушел, а может, и больше. Раз сижу утром дома один: моя на работе была. А выпить-то нечего, да и завязывать, чувствую, надо. И так мне плохо, так плохо… Вдруг вижу: из-за шкафа выруливают: пять штук. Черти! И ты понимаешь, пляшут, паразиты. Я на них матом: «А ну, пошли!». Гляжу, исчезли. Потом снова. Так я их и гонял, пока моя на обед не пришла. Испугалась, вызвала скорую. Приехали, укол мне вкатили. В психушку хотели забрать, но я уговорил — оставили. А санитар мне, когда они уходили, говорит: «Ты, мужик, наверное, резко бросил, вот тебя „белочка“ и накрыла». Нельзя, оказывается, резко завязывать.

— А какие они, черти эти? — заинтересовалась Надя.

— Обыкновенные, с рожками.

— Ох, Михалыч. Что ты с собой делаешь, укорила радиста геологиня. — Так не долго в дурдом попасть.

— Я теперь осторожно. Вообще, хочу окончательно бросить.

— Давно пора, — поддержала Саша, а сама подумала: «Свежо предание, да вериться с трудом».

Чтобы не провоцировать Михалыча, Саша постаралась сменить тему.

— У тебя дети есть, Михалыч?

— Дочка. В Красноярске живет, с моей бывшей.

— А сколько ей лет?

— Пятнадцать будет. — Михалыч вздохнул. — Скучаю по ней. Последний раз видел ее три года назад — специально приезжал повидаться. А она мне: ты бросил нас, папа. Эх!

В голосе радиста было столько горечи, что Саше стало ясно: вся его «колымская» бравада — маска, а под ней одинокий и ранимый человек.

В октябре партия перебазировалась на озеро Хурдак, «пятый номер» в цепочке Маргузорских озер. Здесь не так красиво было, зато имелась автодорога. К тому же поблизости — озеро Нофин, а в нем маринки, что сельдей в бочке. На крючок рыба не шла, а вот браконьерской «накидкой» вытащили, — дважды забросив, — три полных ведра. Устали потом чистить.

Погода испортилась. Дождило. Бархатный сезон закончился, пора было подумать и о завершение полевого сезона. Хотя формально партия должна находиться в поле до декабря, имелся вариант перебраться поближе к городу, арендовать домишко в какой-либо «зоне отдыха», и жить там с удобствами, получая, при этом, «полевые».

Саша неважно себя чувствовала. По утрам ее тошнило, на еду смотреть не хотелось. Зря не послушалась мужа, не поехала с ним в город. Сиди теперь в сырой палатке, напяливай на себя сто одежек, кутайся в шерстяное одеяло, жди, когда распогодится.

Нашла себе занятие Саша: собирала дикий шиповник. Нарвала уже два больших пробных мешка. Ягоды следовало подсушить… но это уже потом, в солнечные дни. Зимой пригодится. Ей теперь надо витаминов побольше. Ей и будущему малышу.