Лора Каннингем - Прекрасные тела

А Джесси показалось, что вместе с Ниной она впустила в квартиру душистое облако. Сопровождаемая дуновением «L'Air du Temps»[52] с легким призвуком мятной жвачки без сахара, гостья проследовала в холл, уверенно ступая ногами в отороченных мехом ботинках и позвякивая браслетами. А когда Нина подставила хозяйке прохладную щеку для поцелуя, та уловила еще и благоухание мороза.

В появлении первого гостя есть особая интимность: Джесси и Нине предстояло коротать время вдвоем до прибытия следующей гостьи. Они крепко, с чувством обнялись и в один голос воскликнули: «Ты так здорово выглядишь!», а потом: «Это ты здорово выглядишь!», и снова: «Нет, ты!»

Обнимая пришедшую с холода подругу, Джесси впервые почувствовала, что по-настоящему рада предстоящей вечеринке. Правда, она решила не думать о том, что так бывает всегда: как правило, она предпочитала закуски горячим блюдам, а появление гостей — их затянувшемуся присутствию.

В спешке и суете приветствия Джесси ощутила безграничное счастье от встречи с Ниной. Было так приятно видеть улыбку подруги, ведь улыбались не только ее полные алые губы, но и глаза — темные еврейские глаза, сияющие лукавством из-под полуопущенных век. Весельем лучились и высокие восточные скулы, и ровные гладкие зубы, сверкающие снежной белизной. В момент встречи у Нины и Джесси почти одновременно вырвался невольный крик радости.

Как чудесно, что Нина прибыла первой: с ней было гораздо легче, чем с остальными. Именно ей Джесси больше всего хотела рассказать о своем новом романе, и именно она охотно согласилась бы нарезать овощи.

— Ты просто сногсшибательна, — хором выдохнули обе.

Они могли открыто проявить нежность, не скрывая своих чувств, поскольку были одни, без свидетелей. Приглядевшись одна к другой, Нина и Джесси стали подмечать изменения, произошедшие с каждой из них.

— Ой, твои волосы! — воскликнула Джесси. — Раньше ты не красилась в рыжий цвет.

— Имела место реакция окисления, — торжественно объявила Нина, и обе прыснули.

Подруги могли рассказать друг другу обо всем, если бы им только хватило времени до прихода остальных. Джесси уже потянулась к ящику с хозяйственными принадлежностями, где среди разных мелочей хранился факс с зернистым изображением Джесса Дарка. Она умирала от желания показать этот снимок Нине и крикнуть, как школьница:

— Ну как, нравится?

— Что-то изменилось, — промолвила Нина, всматриваясь в Джесси. — Что-то случилось.

Она слегка отстранилась, пристально разглядывая Джесси. Та порозовела — именно порозовела, иначе и не скажешь. Порозовели ее щеки, лоб, да и вся она с каждой секундой становилась все розовее и розовее. Джесси и держаться стала иначе: у нее улучшилась осанка, талия стала казаться уже, а бедра округлились.

— Что-то случилось, — повторила Нина, — что-то хорошее.

Джесси, освещенная со спины сиянием свечей, лампами, огнем в очаге, на мгновение снова стала почти такой, какой была в детстве. Ее темные волосы, обычно висевшие прямо, теперь обрамляли лицо влажными завитками, вобрав в себя пар, поднимавшийся от плиты. На Джесси был ее волшебный белый свитер, и пушистая ангорская шерсть каким-то неведомым образом рассказывала об истории, произошедшей «в присутствии» этого свитера, словно бы любовник Джесси оставил на нем невидимый отпечаток. Джесси казалась другой: было видно, что к этой женщине совсем недавно прикасался мужчина.

У нее едва не вырвалось признание, что она «кое-кого встретила» (значительное преуменьшение). Однако, когда Нина сбросила тяжелое черное пальто, шерстяное, с воротником из искусственного меха, и продемонстрировала джинсы в обтяжку и облегающий джемпер, тем самым предлагая оценить очевидное: ей удалось достичь почти невероятного — похудеть, Джесси решила промолчать.

— Да ты просто… кожа да кости! — воскликнула Джесси. — Выглядишь потрясающе.

— Видимо, да, — сказала Нина. — Ко мне снова пристают мужики… — Она слегка понизила голос, придавая ему таинственно-эротическое звучание: — По дороге сюда — целых девять.

Она упомянула субъекта в переулке.

— Он сказал: «Пятьдесят баксов за…» — Нина усмехнулась. — Не маловато ли? Я что, похожа на шлюху? На дешевую шлюху?

Нина почувствовала непреодолимое желание сделать то, чего поклялась не делать: исповедаться перед Джесси, поделиться с ней леденящими душу подробностями сегодняшнего приключения с этим дундуком. Может, рассказав Джесси о самом ужасном, она сумеет изгнать дьявола? Вот только хватит ли у них времени…

А Джесси как хозяйку внезапно охватило чувство ответственности. На ее улице, а возможно, прямо возле ее подъезда ошивались двое, мягко говоря, сомнительных субъектов: эксгибиционист и продавец наркотиков. Тревога за подруг вызывала у нее неприятные ощущения, напоминающие изжогу. Если с кем-то из гостей случится беда, в этом будет отчасти виновата сама Джесси.

Она нередко вспоминала давнюю историю о той несчастной женщине, которая была просто «подругой подруги» и погибла в автокатастрофе вместе с Джексоном Поллаком.[53] Джесси сама побывала на той дороге, где эта женщина умерла, став игрушкой в руках дружбы и судьбы. Джесси видела даже само место, где произошла трагедия. Та женщина пала жертвой стечения обстоятельств: вождение в нетрезвом виде плюс верность дружбе (увы, в неподходящем месте). Она погибла из-за того, что уступила уговорам подруги: «Поехали. Поехали со мной. Будет здорово, обещаю».

Если бы на одну из подруг напали в доме Джесси или даже по дороге на вечеринку, Джесси чувствовала бы если не вину, то по крайней мере «социальную ответственность», ощущала бы себя… сообщницей судьбы.

Так что там за тип у нее в переулке? Он продавал наркотики или демонстрировал свои гениталии? Джесси хотела это знать, хотя и не собиралась выспрашивать у гостей, кто показался им «хуже», когда они проходили сквозь строй недоумков, выползающих по вечерам на Бутан-стрит. «Господи, пусть ни одна из моих подруг не будет изнасилована, ограблена, напугана или как-либо серьезно задета из-за того, что рискнула приехать ко мне сегодня», — взмолилась Джесси.

Итак, субъект, которого видела Нина, продавал экстази или принародно мастурбировал?

Нина громко и от души захохотала. Она была очень смешлива и славилась неподражаемым грудным смехом. Когда она хохотала, можно было видеть ее гланды.

— Тот самый — с маленькой розовой писькой… наверное, у Микки-Мауса и то больше.

Джесси сказала, что знает, кого встретила Нина.

— Порой мне бывает жаль беднягу — демонстрировать свое тело на таком холоде… Однако я предпочла бы, чтобы он занимался этим где-нибудь в другом месте.