Временная жена - Катарина Маура

Я прикусываю губу, подавляя улыбку, глядя на происходящее.

— Лука, что, блять, здесь происходит?

— Черт возьми, — он снова стонет, закрывая лицо руками. Я никогда не видела его таким растерянным, и это… странным образом согревает меня.

Я подхожу ближе, разглядывая ингредиенты, которые он явно не пощадил.

— Что ты пытался приготовить?

Лука бросает на меня взгляд, полный чистого поражения. Кажется, я никогда не видела его таким разочарованным.

Он медленно тянется ко мне, его пальцы нежно проводят по моей щеке.

— Я сказал, что заслужу твое прощение… но не знал, с чего начать. Хотел сделать что-то для тебя и вспомнил, как ты приносила в офис такитос, которые приготовила твоя бабушка. Ты тогда выглядела такой счастливой…

Он снова оглядывает хаос вокруг себя, словно это зрелище причиняет ему физическую боль.

— Я искал рецепт на всех твоих любимых кулинарных каналах на YouTube, — признается он. — Казалось, что все просто. Но оказалось, что ни хрена.

Тихий смешок срывается с моих губ, и я поднимаю руку, аккуратно беря его лицо в ладони.

— Ты сделал это для меня?

Лука медленно качает головой, его взгляд полон разочарования в самом себе.

— Нет, детка. Я не сделал ничего, кроме этого чертового беспорядка. Я даже с этим не справился. Когда дело касается тебя, я только все порчу, снова и снова, сколько бы ни старался.

Мое сердце предательски замирает, пока я внимательно изучаю его лицо.

— Ты не облажался, — шепчу я, делая к нему шаг.

Моя рука скользит на его затылок, пальцы мягко запутываются в его волосах. Он смотрит на меня с такой открытой уязвимостью, что я не могу сдержать улыбку. Мой взгляд падает на его губы, и он слегка наклоняет голову, словно хочет поцелуя, но не собирается требовать его.

— Валентина… — шепчет он, его голос звучит умоляюще.

Я сокращаю расстояние между нами и притягиваю его ближе, мои губы находят его. Он стонет, охватывая мой затылок, его пальцы вплетаются в мои волосы, а крепкая хватка выдает отчаяние. Ему хочется меня с такой силой, что это никогда не перестанет сводить меня с ума. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько желанной, как Лука.

Его язык раздвигает мои губы, и он целует меня медленно, глубоко, вкладывая в прикосновение не только страсть. В его поцелуе — молчаливые обещания, которые он не осмеливается произнести вслух.

Он глухо выдыхает, когда моя рука скользит под его футболку, пальцы пробегают по рельефу его пресса. Я тяну ткань вверх, и он сам помогает мне избавиться от нее. Из груди вырывается едва слышный вздох, когда передо мной предстает его тело.

— Нравится то, что видишь? — пробормотал он, голосом, густым, как грех.

Я киваю, и он хватает меня за талию, взгляд разгорается, когда он усаживает меня на кухонный стол и раздвигает мои ноги, нетерпение вспыхивает в его глазах.

— Ты сводишь меня с ума, Валентина, — его голос срывается на низкий хрип. — Заставляешь вести себя так, как я никогда не думал, что способен. Что ты со мной делаешь?

Мои ладони скользят вверх по его груди, пока пальцы не переплетаются у него на затылке.

— Ты так же сводишь меня с ума, — признаю я, обхватывая его ногами.

Я слишком слаба, когда дело касается Луки, и он это прекрасно знает.

— Рядом с тобой я с трудом узнаю себя.

Его губы зависают в миллиметрах от моих, и он усмехается, касаясь уголка моего рта.

— Хорошо, — шепчет он. — Я хочу обладать той частью тебя, которая никогда не достанется никому другому.

Он задерживает дыхание, его голос срывается на низкий рык.

— Даже сейчас, когда ты моя жена, мне нужно больше. Боюсь, что мне никогда не будет достаточно.

Я протягиваю руку к его волосам и крепко сжимаю их, целуя его изо всех сил, мое сердце странным образом успокаивается. Я устала бороться с ним и с собой. Я не хочу спорить с Лукой, и я ненавижу эту дистанцию между нами. Я скучаю по нему и по тому, какими мы были раньше.

Он слегка отстраняется и смотрит на меня, на его лице отражается такая боль, что я не могу не протянуть к нему руку. Я кладу указательный палец между его бровей и улыбаюсь.

— О чем ты так хмуришься?

Он качает головой.

— Просто… я хочу, чтобы ты всегда смотрела на меня так. Ты даже не представляешь, что со мной делает твой взгляд, когда в нем сквозит презрение. — Его голос глухой, полный боли. — Меня убивает осознание, что винить в этом некого, кроме меня самого. — Он задерживает дыхание, и его грудь тяжело вздымается. — Я хочу все исправить, но не знаю как.

Я внимательно всматриваюсь в его лицо, вчитываюсь в линию напряженной челюсти, во вспышки эмоций, которые и дело проскальзывают в темных глазах.

— Ты изменился, Лука. С того самого момента, как мы подписали документы— Я делаю паузу, собираясь с мыслями. — В такие моменты ты словно совсем другой человек. — Я перевожу дыхание. — Я не могу… не могу злиться на тебя, когда ты такой.

Я закусываю губу, затем поднимаю ладони и нежно беру его лицо в свои руки. Столько лет я злилась на мать за ее ненависть к отцу. Я винила ее за то, что она держится за боль, вместо того чтобы видеть хорошее. Я всегда говорила, что никогда не повторю ее ошибок. Но разве не этим я сейчас занимаюсь? Не повторяю ли я цикл, из которого клялась вырваться?

Я смотрю в его глаза, полные тревоги, и позволяю себе вдохнуть глубже.

— Чистый лист, — шепчу я. — Давай попробуем, Лука.

Он замирает. В его взгляде читается сомнение, будто он не верит, что услышал меня правильно.

— Ты… ты прощаешь меня?

Я киваю.

— Да, — шепчу я. — Прощаю.

Я касаюсь его губ, едва заметно, словно запечатываю это решение.

— Но больше никогда не смей воспринимать меня как должное. Не смей заставлять меня чувствовать себя использованной. Я не инструмент. Я не ресурс. Я не вещь.

Он хватает мой подбородок, уткнувшись лбом в мой.

— Не буду, — шепчет он.

Его голос — это обещание.

— По крайней мере… не за пределами постели.

Он усмехается, и в его тоне проскальзывает тот самый Лука, который никогда не отступает.

— Но когда речь заходит о твоем теле, ты полностью моя, детка. И я не собираюсь это обсуждать.

Я тихо смеюсь, щеки вспыхивают румянцем.

Лука ухмыляется и прижимает губы к моей щеке, задерживаясь там чуть дольше, чем следовало бы.