Взятка - Девни Перри

class="p1">— Вовремя для меня, чтобы попрощаться.

Глава 12

Люси

Выражение лица Дюка мгновенно сменилось с шокированного на чертовски злое.

— Мне жаль. Мне так жаль. — Новый поток слез затуманил мое зрение. — Я вернусь.

Может быть. Надеюсь. Я не была готова уйти от Дюка.

Он пересек комнату двумя большими шагами, возвышаясь надо мной. Но не прикоснулся. Он скрестил свои сильные руки на груди — руки, которые так нежно обнимали меня, когда я погружалась в сон, — и устремил на меня такой холодный, такой каменный взгляд, что у меня появилось новое понимание термина «пугающий».

— Объясни.

Я моргнула и с трудом сглотнула, подавляя приступ истерики, который грозил вырваться на свободу.

— Я должна уйти. Я должна вернуться в Нэшвилл. Сегодня вечером.

Челюсть Дюка дернулась. Я была рядом с ним достаточно долго, чтобы понять, что он очень зол. То же самое произошло, когда я рассказала ему о своем преследователе.

— Почему?

Почему? Потому что у меня не было чертова выбора. Потому что я никогда не буду свободна. Потому что я была такой гребаной эгоисткой, убегала от своей жизни и ответственности, что все, что я сделала, — это нарисовала мишень на спине Эверли.

Я повернулся к кровати и принялась рыться в куче одежды на ней.

— Что ты делаешь? — Дюк положил руку мне на плечо. — Люси.

— Я не могу найти свой телефон.

— Кому нужен чертов телефон?

— Мне! — И началась истерика. — Мне нужен мой телефон! Если я покажу тебе, ты поймешь.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Где ты видела его в последний раз?

— Внизу. На кухне. — Не успели эти слова слететь с моих губ, как я пронеслась мимо него и помчалась к лестнице.

Шаги Дюка раздавались совсем рядом, и когда я нашла телефон на прилавке, его ярко-розовая крышка переливалась, как стробоскоп, он наблюдал через мое плечо, как я подняла его и разблокировала экран.

У меня тряслись руки. Я открыла электронное письмо и подняла телефон, чтобы он увидел.

— На что я здесь смотрю?

— Это Эверли.

— Да?

— Это от преследователя.

Он изучал экран, не мигая, пока, должно быть, не запомнил каждую деталь.

Мне не нужно было запоминать это. Один взгляд, и мое сердце подпрыгнуло к горлу. Я точно знала, на что смотрю.

Эверли стояла на балконе нашей квартиры.

После Спат и Меган мы обе не захотели оставаться в доме, который я купила после того, как появились деньги. Поэтому мы переехали в квартиру, где у единственного лифта дежурили швейцар и охранник.

Я прожила в этой квартире всего несколько недель, но Эверли вернулась, оставив меня в Монтане. На снимке она пела, держа на коленях гитару. Снимок был сделан не с улицы, а несколькими этажами ниже, под углом вверх. Снимок был сделан из здания напротив. Освещение и ракурс были идеальными, как будто фотограф наблюдал за ней несколько дней, выжидая удобного случая для фото.

Длинные каштановые волосы Эверли были заплетены в косу, перекинутую через плечо. На маленьком столике цвета электрик рядом с ней стояла одна из моих кофейных кружек неоново-оранжевого цвета. На ней были шелковые пижамные штаны темно-оливкового цвета. Ее футболка свободно свисала с одного плеча, а на лице была такая улыбка, словно в этот момент, именно здесь, в этом белом шезлонге на открытом воздухе она и хотела быть.

Именно так мои фотографии появлялись в моем телефоне и портили хороший день. Фотографии были безупречными. Если бы я не видела их раньше, я бы приняла их за фотосессию. Тот, кто стоял за объективом, точно знал, когда щелкнуть затвором, чтобы передать, что я чувствую в данный момент.

Эта фотография Эверли выполнена в том же стиле. Та же расцветка. И на ней так же одно слово, добавленное в фотошопе едва различимыми буквами в правом нижнем углу.

Милая.

— Я не позволю ему прийти и за ней тоже, — прошептала я.

Дюк стиснул зубы, затем взял меня за руку и повел в гостиную, кивком предложив мне сесть на диван, а сам устроился на кофейном столике. Он уперся локтями в колени и наклонился ближе.

— Хорошо. Давай обсудим это.

Суровый мужчина пропал. Спокойствие в его голосе мгновенно развеяло некоторые мои страхи, потому что, пока я была здесь с ним, я была в безопасности.

И в этом была проблема.

— Откуда ты знаешь, что это тот самый парень? — спросил он.

— Именно такие фотографии я получала в своих электронных письмах и смс. Мне всегда присылали фотографии, на которых я делаю что-то веселое. Всегда в тот момент, когда я думала, что одна. На одной из них я читала книгу у бассейна, а Спат лежала рядом со мной. На одной из них я сидела в машине на светофоре и подпевала радио. На другой я точно так же, как она, играю на гитаре за утренним кофе.

После того, как было сделано достаточно фотографий, все мои личные святилища, которые я создала для себя, были разрушены. Все тихие уголки, за исключением моей собственной спальни, были разграблены и украдены, фотография за фотографией.

А потом Меган совершила самоубийство в моей спальне, лишив меня последнего убежища.

— Ты уверена?

Я схватила телефон, который он держал на бедре, и снова открыла фотографию.

— Видишь это слово? Милая? Мне он всегда писал «милая». На фотографиях. В электронных письмах. В простых письмах.

Из его груди вырвалось рычание. Красивый подбородок, по поцелуям которого я буду так скучать, снова задергался.

— Как это попало в твой электронный ящик? Я думал, ты сказала, что начала с нуля. Это старый адрес электронной почты? Или новый?

У меня по спине пробежал холодок.

— Это личный адрес. Я не проверяла его с тех пор, как приехала сюда, но я ждала тебя сегодня вечером и решила по-быстрому его почистить. Я ожидала увидеть кучу хлама. Обычно это все, что там есть, потому что я использую его только для покупок в Интернете.

— У Меган был к нему доступ?

Я покачала головой

— Нет. Он из тех времен, когда я училась в старшей школе. Он древний.

— Это первое электронное письмо, которое пришло на этот адрес?

— Да. Все остальные электронные письма были отправлены на аккаунты, которые отслеживала Меган. Или смс.

— Хорошо. — Дюк потер подбородок. — Неплохо. Это значит, что у него нет твоего номера телефона.

— Есть ли способ узнать номер, если ты откроешь электронное письмо? — У меня упало сердце. — Боже мой, а что, если в нем вирус или что-то в этом