«Реми Мартен» - Светлана Полякова

— Саша без папы, — закончила я фразу. — Что ж, вы любезно прояснили ситуацию… Надеюсь, теперь, когда коньяк допит, а тема исчерпана, я могу быть свободной? — Я встала. — Разрешите откланяться…

— Дело даже не в этом, — очень тихо проговорила она, словно не услышав моих последних слов. — Тебе может угрожать опасность, Сашенька. Собственно, я и хотела предупредить тебя об этой… опасности.

Это было уже слишком!

Я взвилась.

— Знаете. — холодно проговорила я, — насколько мне известно но дурацким фильмам, сначала тебе предлагают отступного. То есть денег… А уже потом переходят к утро-зам. Вы же приступили к угрозам «мимо денег». Что бы это значило? А ничего, кроме одного… Увы! Наши отечественные нувориши такие жадины и крохоборы, что им легче сразу приступить к последнему акту'. Это не вы должны презирать. Это вас должно презирать! Стая шакалов… Жадных, мелких шакалов!

Разразившись такой незапланированной тирадой а-ля Орлеанская дева перед костром, я тем не менее почувствовала себя лучше. Как будто выплеснула из себя собственную униженность перед этим.

Поэтому я пошла к выходу с гордо поднятой головой. Аутодафе закончено, дорогие мои инквизиторы…

Я даже не подала виду, что прекрасно расслышала злое шипение мне в спину.

— Однако какая сука, — шептала мне в спину «дива». — Вот ведь сука какая…

Я даже остановилась, потрясенная тем, с каким искренним чувством это было произнесено, и еще я поняла, что это и есть истинная Эллина, Эллина — снявшая маску… Мне ужасно хотелось обернуться и посмотреть ей в глаза. Чтобы увидеть, какая она на самом деле.

Но я не стала этого делать. Я и так знала: она ужасно некрасива. До отвращения…

На улице шел снег. Он падал очень медленно, крупными хлопьями, точно соответствуя моему настроению.

Я остановилась возле киоска и на обложке глянцевой журнала туг же увидела Леночку. Всю сверкающую зубами, бриллиантами и самодостаточностью. А мне не хвата до даже зубов.

От созерцания ее пресветлого лика мне снова стад плохо — да хуже некуда, и я быстро отпрянула от освещенного окна киоска, словно пытаясь раствориться в темноте, чтобы никто никогда не смог меня найти.

Быстрыми тагами я пересекла площадь и оказалась в маленьком скверике. Там не было людей — сказывался мороз, — и я могла наконец-то привести себя в порядок. Мои чувства этого требовали. Я достала сигарету и присела на спинку скамейки: остальное пространство было щедро завалено снегом.

Здесь было тихо, хотя долетали голоса, но они были далеко и оттого казались призрачными. Не было ничего — только я, снег и деревья, такие же замерзшие, как я.

— И что мы будем делать? — спросила я себя. И тут же ответила: — Откуда мне знать? И вообще, все в руках Божиих…

После осознания данного факта мне стало намного легче, как будто я перевалила ответственность на кого-то другого, и я встала. Уходить отсюда мне не хотелось» но уже подкрался совсем близко вечер с его голубоватым холодом, и я решила, что надо все-таки перебираться в более теплое место.

Домой мне идти не хотелось — я понимала, что как только я окажусь в своей комнате наедине с собой, мрачные мысли не преминут заявиться снова, терроризируя меня и лишая воли. Поэтому я осмотрелась и вспомнила, что совсем недалеко отсюда живет Дэн с его «Полянкой», Раз выставка закрыта, «Полянка» стоит у него в комнате, я вряд ли он окажется таким жестоким, что не позволят мне «отрешиться от забот» в нарисованном лесу.

Я даже повеселела, когда нашла выход. И, напевая себе под нос известную песенку про королей, которые могут все на свете, кроме женитьбы по любви, рванула к метро.

«Разберемся, — пообещала я самой себе. — В конце концов, мало ли кто пытается найти тебе место… А у самой что, головы на плечах нет?»

В переходе я остановилась возле парня с гитарой. Он пел песенку: «Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят…» Я положила ему десятку и тихo прошептала «спасибо». Он удивленно посмотрел на меня, но словно прочел все в моих глазах. И улыбнулся мне ободряюще.

Это была наша с ним правда. Та правда, которой были лишены те, кто пытался найти нам место у параши.

Я помахала ему на прощание рукой и мысленно пожелала удачи. Надеюсь, он тоже…

Л я так и спускалась вниз по эскалатору, напевая себе под нос: «Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад…»

И нс важно, что вместо дивного сада пока была нарисованная в ящике полянка.

— У Леночки Дубченко нет и этого, — мстительно улыбнулась я. — Все есть: зубы — «лучшие друзья девушек», уверенность в себе, а вот этого нет. И никогда не будет…

Дэн оказался дома.

— Привет, — сказала я, когда он открыл дверь.

Он явно не ожидал меня увидеть на пороге.

— Ты?! — выдохнул он. — Я…

— Не ожидал меня увидеть, — сказала я. — И все-таки увидел. Именно здесь… Может, впустишь замерзшую путницу? Или ты все еще купаешься в собственной обиде?

— Нет, — покачал он головой и улыбнулся. Я, правда, не поняла, к чему относилось его «нет». То ли к собственной обиде, то ли он просто не хотел меня впускать…

— Я жутко замерзла, — на всякий случай предупредила я его. — И еще меня обидели. Сильно… Так что на твоем месте я все-таки пожалела бы саму себя… Обиженный человек страшен в гневе…

Он наконец-то подвинулся, пропуская меня в квартиру.

— У меня бардак, — сказал он.

— И очень классно, обрадовалась я. Я только что выбралась из стерильной, белой чистоты… Так что остро нуждаюсь в грязи, пыли и прочих мелких радостях… Надеюсь, у тебя есть паршивый грузинский чай? И какая-нибудь соломка… Или черствый хлеб.

— Есть хороший чай. И свежий батон. Мама купила.

— Хороший не хочу, — сказала я недовольно. — Хочу плохой. И именно черствую булку. С посыпкой и повидлом…

— По-моему, у тебя крышу сорвало, — сказал задумчиво Дэн. — Где я тебе все это найду? Если бы я знал, что кто-нибудь от меня это потребует, затарился бы еще во времена перестройки… По отчего-то озарений свыше у меня тогда не было. Наверное, по причине молодости…

— Ладно, — вздохнула я. — Придется мне довольствоваться тем, что есть … Давай свой чай. Я буду воображать, что иногда в нем встречаются палки…

— Покроши туда спички, — нашелся Дэн. — Все просто… Отломи серную головку, а оставшуюся часть разломай и побросай в чай…

Я подумала и решила, что делать этого не стоит. Я уже и так