«Реми Мартен» - Светлана Полякова

Она хлопнула в ладоши — по взгляду, брошенному на меня, я догадалась, что ей очень хочется произвести на меня впечатление. Ей было очень важно выглядеть в моих глазах этакой королевой, и осознание этого привело к появлению жалости. Я вдруг поняла, что женщина, сидящая передо мной, посвятила всю свою жизнь одной цели самоутверждению, и внешнее для нее затмило внутреннее… «Да, — подумала я. — Глупо искать скакуна среди сильных мира сего… Потому что на самом деле они слабы. И — несчастны…»

По ее «повелению-хотению» на пороге комнаты появилась девушка с неулыбчивым лицом и поставила на столик высокую бутылку и два фужера.

Я прочла на этикетке «Реми Мартен», но никаких бриллиантов не обнаружила.

— Это простой образец, — объяснила Эллина, слегка усмехаясь. — По я думаю, главное все-гаки — вкус. Инкрустация бутылки стоит на втором месте…

— Не всегда, — заметила я. — Иногда, увы, внешнее оказывается важнее содержания… Для большинства…

— Но ты-то, Сашенька, не относишься к большинству…

— Отчего же? — удивленно вскинула я брови.

Она сидела, смотря мне в глаза, и нисколько не скрывала, что в данный момент занята тем, что меня изучает. Coгласитесь, это ужасно неприятно, и я, естественно, испытала приступ бешенства — какою черта, собственно? Но, вспомнив о том, что никогда нельзя показывать своим врагам истинных чувств, я вовремя сдержалась. Улыбнувшись милой простодушной улыбкой, я сделала маленький глоток и с видом знатока проговорила:

— Замечательно…

— Я рада, — кивнула она важно. — Мне хотелось сделать тебе приятное…

Почему? — поинтересовалась я.

— О чем ты?

Кажется, я ее немного удивила.

— Почему вы так хотели сделать мне приятное?

— Потому что ты похожа на меня в юности, — усмехнулась она. — Этакий воинственный птенчик…

— Я не птенчик, — нахмурилась я. Тоже мне придумала…

— Хорошо, — кивнула она, соглашаясь. — Тебе тоже не нравятся уменьшительные суффиксы… Но ты никуда не денешься от этого, лапочка… Ты на самом деле птенчик. И храбро полезла в логово лис… Ты на самом деле полагаешь, что эта выходка останется безнаказанной?

— Я никуда не лезла, — упрямо проворчала я.

Она ничего не ответила, только долго смотрела на меня до тошноты ласковым, снисходительным взором королевы-матери.

Потом она вздохнула и поднялась с диванчика. Ей хотелось двигаться изящно, но грузная фигура не позволяла.

Подойдя к окну, она остановилась и замерла в неестественной позе. Как в идиотском кинофильме, подумала я и улыбнулась. Теперь мне и в самом деле стало любопытно, чего от меня хотят.

Я старательно держана паузу, интуитивно догадываясь, что она хочет, чтобы я заговорила первой. Ей это даст фору. «Hу, уж нет, — сказала я себе. — Мы это выдержим…»

И я выдержана… Наверное, минута молчания длилась невыносимо долго, и моей визави было терпеть собственную невысказанность куда мучительнее, чем мне. Она сдалась. Коротко рассмеялась и вернулась на прежнее место, поняв, что ее поза леди Макбет меня не тронула.

— Меня беспокоит Витя, — сказала она. — Последнее время он ведет себя немного глупо, и я догадываюсь, что все это из-за твоего влияния…

— Ну, конечно, — улыбнулась я. — Именно под моим чутким руководством он стал делать глупости… Можно поинтересоваться, какие глупости он делает? И еще — почему вас это так беспокоит?

— Хорошо, — кротко вздохнула она. — Начну со второго вопроса. Я очень близко знаю его мать. И самого Витю тоже… Его мать помогла мне когда-то, и все, что я сейчас имею, я получила благодаря ей. Сама Анна Александровна — человек далекий от реальности, но я не хотела бы, чтобы на ее голову обрушились неприятности, которые заставят ее совсем иначе взглянуть на жизнь… Сам же Витя, кажется, совсем потерял голову… Не спорю, что ты симпатичная и забавная девочка, но…

Она замолчала. Продолжая играть в доброту и задушевность, она предпочла сдержать слова, рвущиеся с ее губ, но я и так догадалась.

— Но я не то, что Витеньке нужно, — закончила я эту фразу сама. — Мордашкой не вышла…

— Никто не говорил этого, — рассерженно произнесла она, не глядя мне в глаза. — Просто ты появилась не вовремя…

— Когда смогла, тогда и появилась, — парировала я. — И вообще появилась не я. А Райков… Я сидела на своем рабочем месте.

— Какое это имеет значение? Если бы ты не захотела…

— Ну, — протянула я, — вы еще народную поговорку мне тут приведите… А потом я немного поразмыслю, почему это моя мордуленция вам так уж не подходит… Вашему «высшему обществу».

— Саша! Я не хочу тебя обидеть, но… Есть обстоятельства!

— Можно задать вам один вопрос? — сказала я, с трудом сдерживая себя. — А вы спросили об этом самого Виктора?

— Ты же понимаешь, деточка, что сейчас он плохо соображает…

— Ах да. Он плохо соображает. Я тоже плохо соображаю. А вот вы все соображаете хорошо. А может быть, «у судьи неправого в руках кривая мера»?

— Это как? — нахмурилась она. — То есть ты что этим хотела сказать?

— Это не я. Шекспир хотел вам что-то сказать, но понял, что вы слишком хорошо соображаете. Он тоже соображал хуже, чем вы.

Я встала. О, как мне хотелось выплеснуть ей содержимое стакана в лицо! Кто-то снова решал за нас, как жить… Не только за меня — за Райкова тоже.

— Вы сказали, что мы чем-то похожи, но вы ошиблись, — проговорила я. — Я в отличие от вас не рвусь в «новую элиту». Чем-то вы сами меня не устраиваете — наверное, именно выражением ваших изысканных лиц. Чего-то в них, простите, не хватает. Иногда ума, иногда души, иногда вообще ваши лица пустые. Ничего нет… Так что я и нс собиралась становиться одной из вас — поверьте, мне и в моем мире хорошо. Вы не нравитесь мне точно так же, как я не нравлюсь вам… Мне, представьте, наплевать на райковские средства — наоборот, если бы он продавал книги в подземке или воевал со старыми компьютерами, мне было бы проще. Честное слово! Я люблю его, а он любит меня. Всe так просто, неужели вы не можете этого понять?

Она внимательно выслушала весь мой монолог но, тем не менее, стала говорить совсем о другом:

— Когда мы познакомились с Анечкой, она была такой изысканной дамой… Я страшно удивилась, узнав, что она одна воспитывает сына и страшно нуждается… Мне она казалась такой возвышенной, от восхищения я буквально вставала в стойку перед ней. Мне и самой тогда было трудно, но когда я приходила к ним домой, меня окутывали теплом. И все было совсем не таким, как у нас дома. Всегда были теплые пироги, которые пекла ее мама.