Сицилиец (СИ) - Белова Юля

— Ну да, ты говорил…

Мы съезжаем на узкую дорогу, густо заросшую с двух сторон орешником и через несколько минут упираемся в большие узорчатые ворота, влево и вправо от которых тянется высокая каменная стена. Отец подходит к воротам и жмёт кнопку интеркома. Створки медленно раскрываются.

Проехав через фруктовую рощу, мы попадаем на большую лужайку и подъезжаем к внушительному дому из белого камня.

— Ого! Впечатляет, да? Настоящий дворец!

Действительно красиво, мне нравится. Дом состоит из трёх частей — двух крыльев, напоминающих узкие прямоугольные башни и, соединяющей их, более низкой и широкой вставки. К правому крылу пристроен длинный павильон с большими окнами. Мы въезжаем на вымощенную каменными плитами площадку, раскинувшуюся на всю ширину дома. По её периметру установлены большие терракотовые горшки с лимонными деревьями.

Папа глушит мотор, и мы выходим из машины. Я вижу идущего нам навстречу Марко и сердце радостно отзывается.

— Привет! Рад вас видеть!

Он в джинсах и свободной белой футболке, предплечье забинтовано.

Мы обнимаемся и дважды целуемся. Обычное приветствие, но его прикосновения, даже такие лёгкие и невесомые, оставляют почти видимые и уж точно осязаемые следы. Я робко поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

— Как рука?

— Да всё хорошо, это царапина, правда. Как ты?

— Заходите скорее, сейчас будут новости. Мы должны это посмотреть! — кричит выглядывающий из двери Джинаро.

Мы входим в дом и оказываемся в просторном практически пустом зале с двумя большими окнами, на противоположной от входа стороне и двумя большими дверьми. Пол выложен неровной коричневой плиткой, тускло поблёскивающей в полумраке. С левой стороны висит массивное барочное зеркало в золочёной раме.

По лестнице, расположенной в правой части зала, мы попадаем на второй этаж и оказываемся в небольшой гостиной с двумя кожаными диванами друг напротив друга, массивным камином и высоким потолком. Потолок деревянный, с изъеденными временем балками. У стены напротив камина стоит большой телевизор. Старые каменные стены, камин, массивная черная люстра и то, что высота комнаты больше, чем длина и ширина создаёт впечатление будто мы действительно оказались в замке.

Мне нравится, как элегантно в старинную архитектуру вписаны современные элементы — мебель, светильники, картины на стенах. Я подхожу к открытому окну и любуюсь видом на сад с обратной стороны дома. Деревья и кустарники полого поднимаются по холму и уходят в даль — туда, где раскинулись зелёные лоскуты виноградников, а за ними высоко в небе, слегка подсвеченном розовым закатным солнцем, курится Этна. Я замираю перед окном, любуясь этим фантастическим видом.

— Красиво, правда? Сегодня она спокойная — тихо говорит Марко.

Я молча киваю и какое-то время стою неподвижно.

— Включай, включай, Марко.

— Да-да, Джинаро, включаю. Рай Уно?

— Ну конечно… Ну вот… уже началось. Садитесь, садитесь. Сделай громче.

«…полицейская операция на Сицилии, — говорит диктор — проведённая вчера закончилась полным уничтожением преступной организации во главе с Коррадо Лингуини».

На экране мелькают кадры штурма дома в горах — летают вертолёты, идёт перестрелка. Спецназ окружает группу отстреливающихся бандитов, какой-то человек бежит через кусты, но его догоняют и валят на землю — настоящая война. Потом на экране появляется дымящаяся перевёрнутая машина на автостраде и вторая машина, уткнувшаяся в разделитель, мёртвые тела, полицейское оцепление, снова вертолёты, заторы на дорогах.

Я пока не понимаю радоваться или печалиться, кручу головой, вглядываясь в напряженные лица папы, Марко и Джинаро.

«К сожалению, арестовать Коррадо Лингуини не удалось — он и ещё несколько главарей были убиты во время штурма. Он возглавлял организацию, занимающуюся контрабандой наркотиков, оружия, незаконной перевозкой беженцев и торговлей людьми. Это самая крупная операция последнего десятилетия и, хотя главарей не удалось взять живыми, в том или ином виде правосудие свершилось. Несомненно, жизнь Сицилии, да и всей Италии станет спокойнее и чище. Наши источники сообщили также, что за связи с мафией разыскивается гражданин России Эдуард Сухих. Выдан международный ордер на его арест. Органы правопорядка Италии активно сотрудничают по этому вопросу с Интерполом и правоохранительными органами России. По предоставленным материалам в России также заведено уголовное дело».

Затем следуют комментарии членов правительства и различных политиков.

— Ну что же, — с улыбкой говорит Джинаро, — Коррадо явно недооценил ситуацию. Мог ведь спокойно жить и работать, да ещё и на таких хороших условиях. Всегда был недалёким. Как только продержался так долго? Не понимаю. Ведь он был настоящей занозой. Только на жестокости и жадности, наверное.

Он берет со столика, стоящего между диванами конверт, и протягивает папе.

— Держи, Андрей, это договора, которые тебе пришлось подписать. Можешь их уничтожить — больше никаких копий нет. Что касается твоих проблем в России, то пока ничего не могу сказать. Я звонил своим друзьям в Москве, но потребуется какое-то время, чтобы можно было во всем разобраться. Посмотрим, что получится. Но то, что вы с Лизой живы и свободны уже неплохо, правда?

— Дон Джинаро, то, что вы сделали для нас… Я так вам благодарен… Не знаю, как это выразить, как сказать… Спасибо! Вы знаете — я ваш должник до конца жизни.

— Дон Джинаро! Какой же я тебе дон, мы ведь друзья, к тому же я полюбил твою Лизу, как свою дочь. — Он смотрит на меня большими из-за толстых линз глазами и лукаво улыбается. — Да и за что ты благодаришь? Это всё власти и Марко с гранатомётом устроили, мне даже делать ничего не пришлось. Да и что может какой-то старик? Я рад, что всё закончилось благополучно. Разумеется, поскольку мы друзья, я верю, что если вдруг когда-нибудь я обращусь к тебе с какой-нибудь просьбой, то как настоящий друг ты мне не откажешь.

— До конца жизни, дон Джинаро…

— Ладно-ладно. А где твоя другая дочь?

— Не знаю. Она три дня назад приезжала, но Лиза её не пустила и Марко сразу отвёз обратно в аэропорт.

— Да-да, это я знаю.

— С тех пор ничего не было слышно. Наверное, в Риме у матери.

В этот момент раздаётся телефонный звонок.

— Это важно! Надо ответить, — говорит Джинаро и проводит пальцем по экрану.

— Дон Сильвио! Добрый вечер!

Он молчит какое-то время, слушая, что говорят на другом конце, потом отвечает:

— Да, конечно, только что смотрел… Да! Разумеется… Конечно. Всё, как мы обсуждали… Всё замечательно, просто великолепно… Спасибо… Спасибо… Я от всего сердца благодарю вас… Да, большое спасибо… Не сомневайтесь, работа начнётся немедленно… До скорой встречи.

Он отключает телефон и обводит всех нас торжествующим взглядом.

— Ну вот, всё замечательно. Сегодня мы чрезвычайно окрепли, стали невероятно сильными и получили замечательные перспективы. Одно меня печалит, что я уже не молод, но тут уж, видимо, надо смириться. Марко! Почему ты ещё ничего не налил? И где же ужин? Я проголодался.

Марко поднимается с дивана:

— Десять минут. У меня почти все готово. Сейчас сварю пасту и можно будет садиться за стол. Но подождите. Я хочу кое-что сказать.

Он замолкает, и я вижу, что он волнуется, не знает, как начать. Почему-то его волнение передаётся и мне. Я отвожу взгляд и нервно поёживаюсь.

— Джинаро, ты был мне как отец, — наконец начинает Марко. — И я считаю себя твоим сыном. Ты заботился обо мне, учил меня, поддерживал и помогал. Андрей — отец Лизы. Вы самые близкие и даже единственные близкие люди для каждого из нас… Я… Поэтому я хочу… в вашем присутствии обратиться к Лизе…

У меня перехватывает дыхание, обдаёт жаром. Я чувствую, как постыдно краснею, как вдруг начинают дрожать руки и к горлу подкатывает ком. Не разумом, но сердцем я понимаю, что происходит и мне делается страшно. Как на страшном суде, от которого зависит всё…