Гречишный мёд (СИ) - Гринвэлл Ольга

— Здрасьте, баб Шур, — Андрей снял шапку, поклонился. — Вот, привёл вам женщину.

— За какой помощью? — посмотрела на бледное лицо Аллы Владимировны.

Та смущённо потупилась.

— Хочу с Ульяной поговорить. Спросить хочу ее кое о чем...

Старушка отрицательно покачала головой, поджала сухенькие губы.

— Болеет она. Говорить не может.

— Как болеет, Петровна? — испугался Андрей Павлович. — Простудилась?

— Нет.

Они так и стояли на пороге. Наконец, Александра Петровна, смерив строгим взглядом посетительницу, проговорила:

— Проходи. Я скажу тебе, что ты хочешь знать. А ты, Андрей, погуляй, проветрись пока.

* * *

 Александра Петровна занавесила окна, расстелила скатёрку на столе и достала уже слегка потрепанную колоду карт.

— Не думаю, что ты хочешь знать прошлое, — пробормотала она. — Слишком неспокойное оно у тебя. Одно хочу сказать — сестре твоей сейчас хорошо. Она и за тобой присматривает, и о сыне не забывает. Тебе надо ему все рассказать, а то Лорочка так и будет мучить его во сне, — старушка вздохнула, поглядела на онемевшую от изумления женщину напротив. Ее пальцы стиснули край стола с такой силой, что костяшки побелели. — Ульяну мою не обижай, — старушка нахмурила брови.

Алла Владимировна отпрянула.

— Да мы ж уезжаем завтра.

Старушка как-то странно посмотрела на посетительницу.

— Все будет хорошо и у тебя, и у Лоркиного сына. А я уж сама скоро попрошу ее за внучкой приглядеть.

Женщина закрыла лицо руками.

— Господи, — прошептала. — Как же тяжело!

 Баба Шура встала и достала с полочки корзинку.

— На вот тебе подарочек от меня. Он тебя оградит от опасностей.

— Что это? — Алла Владимировна разглядывала небольшой чёрный камень.

— Агат это. Держи всегда при себе. В нужный момент пригодится. Сила в нем есть. А вот этот, — баба Шура протянула темно фиолетовый кристалл, — дай Максиму.

— Зачем ему? — Алла Владимировна улыбнулась.

— Это аметист. Особый. Ульянушка находит все эти камни и даёт им Силу... Давала, — поправилась Петровна. — Поможет ему от плохих снов, да и память вернёт.

— Не надо, — женщина отдёрнула руку. — Не нужно ему ничего. Обойдётся.

— Возьми, — старушка с силой вложила Алле Владимировне камень, глаза ее сверкнули.

Женщина нехотя взяла кристалл, сунула в сумочку и поднялась из-за стола.

— Пора мне идти. Сколько с меня?

— Да нисколько, — Петровна махнула рукой. — Живи спокойно, и пусть Бог будет с тобой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я болела мучительно долго. Бросало то в жар, то в холод, ночами лежала без сна, уставившись в потолок. Как из тумана, передо мной время от времени появлялось лицо бабушки. Она шептала молитвы, и только тогда я проваливалась в зыбучий, как пески сон, в голове было пусто, словно череп был без содержимого. Наверное, таково было действие лечебного отвара — точно таким я поила Максима. Не очень приятное ощущение. Теперь, по прошествии времени, я понимала, как парень чувствовал себя, когда вдруг его мозг начал переполняться забытой информацией. Словно прорвало дамбу.

Самое неприятное было то, что когда я, наконец, пришла в себя, прошло бог знает сколько времени. Осознанным взором я окинула свою комнату, перевела взгляд на окно, а...  на яблоне уже набухли почки.

 Стремительно вскочила с кровати и чуть не упала — ноги отвыкли двигаться. Со стоном, осторожно поднялась и выглянула.

Снег почти растаял, только кое-где под кустарником виднелись сероватые островки. Небо по-весеннему синее. Я застыла от изумления — так долго я ещё никогда не болела. Да и болела ли вообще?

Услышала, как кто-то зашкрябался возле двери. Она отворилась, вбежала Весна и сразу же бросилась ко мне и в мгновение ока облизала все лицо. Я смеялась, безуспешно пытаясь оттолкнуть ее от себя.

— Видишь, как животинка радуется тебе.

Ох, как я соскучилась по бабушке! Она стояла в углу и с умилением наблюдала за нами.

— Ба, — я снова вскочила и снова не рассчитала силы — растянулась на полу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Тише, Улечка, тише. Не торопись, — Баба Шура помогла мне подняться, а затем обеими руками взяла меня за плечи. — Ну все, наотдыхалась! Пора возвращаться к нормальной жизни.

— Что со мной было?

— А вот пойдём в лес на прогулку, и я тебе расскажу...

Я с сомнением оглядела себя.

— …Да, Ульянушка. Тебе надо подпитаться силой от деревьев и земли. Слишком долго ты была от них оторвана. А к вечеру истоплю баню.

Баня. Последний раз я парилась в бане, когда здесь был Максим. Мы с ним были там вдвоём. Как ни странно, эти воспоминания не задели никакой потаённой струнки в моей душе, словно в этом не было ничего особенного.

— Бабуль, сколько я отсутствовала?

Она усмехнулась, вздохнула.

— Долгонько. Почти четыре месяца.

В душе я подпрыгнула — физически это сделать не могла. Какой ужас! Значит, и Новый год прозевала, и Рождество, и Масленицу. Вот где настоящая сказка о спящей царевне. Правда, глядя в зеркало, поняла, что на царевну я сейчас мало походила.

— Я приготовила завтрак, — бабушка повернулась, чтобы уйти. — Приведи себя в порядок и за стол.

* * *

Какое то время я просто стояла в ванной перед зеркалом, внимательно себя разглядывая. На меня смотрел совсем другой человек, другая девушка. Даже не девушка, а какая то усталая тётка с тусклыми всклокоченными волосами, сероватым лицом и запавшими носогубными складками. На мгновение меня посетила мысль — ну и пусть, какая есть, такая есть. Живу в лесу, общаюсь с ограниченным количеством людей, и не все ли равно как выглядеть? Но тут же дала себе мысленный подзатыльник. Нельзя поддаваться слабоволию. В конце концов, я потомственная ведьма, и по своей природе должна быть сильной духом. Резко выдохнув, скинула с себя ночную сорочку и, открыв клеенчатые шторы в душевой кабине, переступила через бортик.

Яростно и с остервенением намыливала себя, растирала мочалкой, старательно смывая болезнь и все воспоминания о ней. Горячая вода быстро закончилась, но мне уже было все равно. Ледяная обжигала и бодрила.

Вышла обновлённая, как родившаяся заново. И из зеркала уже не смотрела унылая личность. Это была снова я — Ульяна Гречишина.

* * *

 Марина вошла в магазин, оставив ненавистных телохранителей стоять у входа. За время, что она была знакома с Виктором и считалась его невестой, ей уже многое приелось и надоело. И в первую очередь — ограничение свободы. Ей хотелось общаться со своими подругами и друзьями, но либо жених не считал их достойными ее, либо его охрана постоянно мельтешила перед глазами, не давая никаких шансов на приятное времяпрепровождение.

А ещё ужасно злило, что ее сексуальная жизнь абсолютно застопорилась. Все, что Виктор позволял себе по отношению к своей невесте — это лёгкие поцелуи и дразнящие прикосновения. Марине уже казалось, что если бы она смогла сбежать от телохранителей Круглова, то набросилась бы на первого встречного и отдалась ему со всей необузданной страстью. Оставалась надежда, что после свадьбы Виктор наконец-то позволит себе большее.

Именно поэтому с утра у Марины было приподнятое настроение. Свадебное платье ожидало ее в одном из самых дорогих салонов столицы. Услужливые продавщицы вытянулись по струнке и словно боялись вздохнуть. Еще бы! Она уже не та простенькая девчушка, какой была несколько месяцев назад.  Теперь Марина стильная и одета в самый дорогой дизайнерский прикид. Даже взгляд голубых глаз поменялся — уже не невинно-девичий, а взгляд матёрой хищницы. Наверное, деньги и атрибутика богатства делают своё дело и изменяют людей. Наверное. 

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Платье ей не понравилось — слишком пышное и аляпистое. Кто, вообще, выбирал его для неё? У этого человека отвратительный вкус. Марина побродила вдоль вешалок, презрительно сморщила носик и достала из сумочки телефон.