Уильям Гилл - Вкус греха

– Если он примет меня на работу, я никогда больше не возьму в рот сигарету, – пообещала Сильвия.

Ее охватило смешанное чувство возбуждения и страха. Через два часа ее жизнь могла измениться. Сильвия прекрасно понимала, что, если она понравится Баленсиаге, нищета для нее навсегда останется в прошлом; если же месье Баленсиага решит, что не нуждается в ее услугах, уже вечером она снова окажется в Булонском лесу, и чужаки снова будут расплющивать ее по сиденьям автомобилей. Она не могла позволить себе упустить шанс.

– Ну что ж, займемся делом, – сказал Жак и повел ее в спальню. Он указал ей на туалетный столик, и Сильвия уселась, глядя на себя в зеркало.

Жак расчесал Сильвию, затем, держа во рту множество шпилек, умело стянул ее волосы в плотный узел на затылке.

– С таким лицом, как у тебя, распущенные волосы совершенно ни к чему, – заявил он и, осторожно взяв Сильвию за подбородок, приподнял ее голову так, чтобы на лицо падал свет из огромного окна. – Ты почти безупречна, – подытожил он после осмотра, длившегося всего несколько секунд. – Но давай сделаем тебя идеальной.

Жак склонился над ней, и Сильвия закрыла глаза. Полчаса прошли в полном молчании – ухо Сильвии улавливало лишь дыхание Вилетта и легкое позвякивание бутылочек и флаконов. Затем она почувствовала, как к ее лицу прикасаются кисточки из собольего меха – толстые и тонкие, сухие и влажные. Ими был обработан каждый дюйм ее лица, пока наконец она не услышала легкий звон – Жак бросил их на стеклянную поверхность туалетного столика.

– Посмотри на себя, – сказал он, и в голосе его прозвучали нотки гордости.

Сильвия открыла глаза, и сердце подпрыгнуло от счастья. Поднявшись, Сильвия поцеловала Жака в щеку.

– Осторожнее с помадой! – воскликнул он и тут же принялся водить по ее губам крохотной кисточкой. – Ну, нам пора. Мы могли бы пройтись по набережной, чтобы немного успокоить нервы, но опаздывать никак нельзя, так что возьмем такси.

Такси затормозило на авеню Георга Пятого перед внушительным зданием. «Баленсиага», – прочла Сильвия на карнизе по обе стороны двустворчатой дубовой двери. Внезапно ее охватил ужас.

– Пошли, тебе совершенно нечего бояться. – Жак выскочил из машины и протянул Сильвии руку.

– Мне страшно, – шепнула она, вцепившись в его кисть.

– Я это чувствую, дорогая, – ты вот-вот сломаешь мне запястье. – Жак обнял ее за плечи. – Милая, по сравнению с кое-какими вещами, которые тебе, должно быть, приходилось проделывать в Булонском лесу, то, что тебе предстоит здесь, – просто детская игра. – Вилетт впервые упомянул о прошлом Сильвии с того момента, как они познакомились, и выражение лица девушки мгновенно заставило его пожалеть об этом. Он похлопал ее по плечу. – Если бы ты не была накрашена, я бы тебя поцеловал.

Через боковую дверь они пробрались между рулонами тканей по вымощенному плиткой коридору к лифту.

– Вот и наш этаж, – объявил Жак.

Сильвии показалось, что его голос доносится откуда-то издалека. Она двинулась за провожатым как во сне, не чувствуя под собой ног. Наконец Жак остановился перед двойной дверью.

– Я войду внутрь, а ты подожди здесь, – мягко сказал он. – Я тебя позову.

Сильвию начала бить крупная дрожь.

– Возьми себя в руки, идиотка, – пробормотала она сквозь зубы, стараясь думать о том, что очень скоро все это кончится. Внезапно в памяти всплыло маленькое личико Глории, и весь ее страх разом прошел. Прикрыв глаза, Сильвия глубоко вздохнула. Она сделала это как раз вовремя – огромная дверь раскрылась, и в проеме возник Жак.

– Месье Баленсиага ждет тебя, – произнес он с улыбкой.

Помня уроки Вилетта, Сильвия вплыла в огромный зал раскованной походкой «от бедра», высоко вскинув голову и расправив плечи – словом, так, словно все, что ее окружало, принадлежало ей. Она пристально, не отводя глаз, смотрела на пожилого смуглого мужчину, сидевшего у противоположной стены зала на высоком табурете. Одиннадцать лучших моделей выстроились в ряд за его спиной.

– Маэстро, это Ариан, о которой я вам говорил, – раздался где-то рядом голос Жака. – Я подумал, что, возможно, она вас устроит.

Баленсиага поднялся с табурета, подошел к Сильвии вплотную, и в этот момент она поняла, что победила. Об этом ей сказало не столько выражение лица самого маэстро, сколько ненависть, проступившая на лицах девушек, стоявших у него за спиной.

– Рад познакомиться с тобой, Ариан. – Баленсиага протянул Сильвии руку. – Добро пожаловать в мой дом моды.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Ненависть сформировала характер Симона де ла Форса. Ненависть стала определяющим фактором и в судьбе первого из де ла Форсов, поселившегося в Аргентине за два столетия до появления Симона на свет.

В 1707 году, во время Войны за испанское наследство, Луи Делафорс, молодой французский хирург из окрестностей Нанта, был призван в качестве военного медика в одну из частей королевской кавалерии. В битве при Альмансе он был ранен, но с поля боя его не вынесли, так как сочли убитым. Луи подобрали и выходили монахи из соседнего монастыря. Лишь через год молодой человек оправился от ранения.

Однако его преданность родине после случившегося серьезно пошатнулась. Он решил попытать счастья в Новом Свете. Сев в Кадисе на корабль, он отправился в Буэнос-Айрес – промежуточный пункт на пути к его цели – Лиме, центру испанских владений на американском континенте. Там, как сказали молодому хирургу, должны были пригодиться его познания в области медицины.

У Луи были смутные представления о расстоянии, разделявшем Буэнос-Айрес и Лиму. Проделав тяжелый путь длиной почти в две тысячи миль, он добрался до района в северо-западной части Аргентины, ныне известного как провинция Сальта.

Молодой француз был поражен красотой горных пейзажей, склонами, на которых отчетливо выделялись слои земли золотистого, охристого и красного цветов. После адской влажной жары центральных, равнинных районов Аргентины сухой климат гор показался ему благословением Божьим, и когда Луи наконец добрался до селения под названием Сан-Симон, он решил задержаться там на несколько дней.

По селению пошел слух, что на постоялом дворе остановился врач, и туда потянулись испанцы и креолы с разнообразными хворями, а также их жены и дети. Вскоре Луи сошелся с Марией Тупак, индейской девушкой, работавшей на постоялом дворе. После многих месяцев лишений и вынужденного воздержания молодой французский хирург почувствовал себя счастливым и уже через несколько дней принял решение остаться в поселке.

Он облюбовал себе маленький домик, который ему сдал внаем один из пациентов. Индианка переехала туда вместе с ним, к ужасу весьма набожных местных обитателей. Однако врач был нужен, и ему простили столь вызывающее поведение. Через некоторое время Мария Тупак родила ребенка, затем второго, и месье Делафорс, которого теперь уже все звали дон Луис, окончательно укоренился в Сан-Симоне.