Глория Нейджи - Дом в Хамптоне

— Ты прав. Знаешь, Донни, когда я был вчера у Фритци… Черт! Неужели это было вчера? Кажется, будто это было месяц назад… Так вот, я говорил тебе, что она была почти голая. И был момент, когда я подумал: «К черту все! Я хочу ее!» Забавно! Но моя готовность на супружескую измену была прервана появлением моего нежданного сына. Мне кажется, это чем-то похоже на твой случай в лифте. Иногда я думаю, что если бы мы были католиками, то наверняка стали бы священниками.

Донни засмеялся. К ним подошел прилизанный молодой официант, и они заказали десерт. Они знали, что сделали дорогой заказ, но сейчас это не имело никакого значения. Они были достаточно пьяны, и им было хорошо вместе.

— Скажи правду, Гарри. Считаешь ли ты единобрачие правильным?

Гарри улыбнулся лукаво.

— Если откровенно, то нет, не считаю. Вообще, это сложный вопрос. Я люблю секс. Мне нравится секс с Джиной. Он абсолютно безопасен. Я знаю про нее все: где она бывает, как она чувствует, пахнет, звуки, которые она издает. Я знаю, что она хочет, что ей надо. Я знаю, она меня любит — это не игра и не испытание. Она приятная, сладкая и очень страстная. В ней много доброты и изящества. Я знаю себя, знаю, какие я издаю звуки — это что-то среднее между голосом джининой тети Иды и фаготом.

Когда я был свободен, я привел однажды домой женщин. Они хотели, чтобы я связал их и отстегал ремнем. Они странно пахли, и уши у них были грязные. Одна девушка мне понравилась. Она была хорошо одета, прекрасно сложена и очень мила. С ней было весело. Когда я первый раз переспал с ней — я знаю, как это нелепо звучит, только тебе я могу рассказать об этом, — я почувствовал, что ее самое интимное место издает очень неприятный запах.

Я не знал, как быть? Не мог же я сказать ей! «Ты мне очень нравишься, но ты воняешь, как кошачье дерьмо». Подумав, я нашел выход — предложил ей отправиться в ванную и продолжить там наши занятия. «Новые ощущения обогатят наш опыт», — сказал я ей. Ну, зажгли мы в ванной свечи, взяли выпивку и приступили. Я, словно профессиональный банщик, скреб ее, драил, чистил и полоскал целый час. Вернулись в кровать. И что ты думаешь? Тот же запах!

С тех пор, когда я встречал ее, я всегда вспоминал, как она воняет.

Как-то одна женщина захотела заняться любовью с ней и ее сестрой. Когда женщина пришла к ним и разделась, с одной из сестер случился припадок истерики. На теле этой женщины было столько волос, что любой мужчина позавидует. Боже мой, как это ужасно!

И когда я встретил Джину, я понял, что она — чудо! Чистая, свежая и сексуальная! То, что надо!

Мы очень подошли друг другу. Мы были просто созданы друг для друга. Ты слышишь меня? Я обязательно должен сказать ей об этом. Я бы продлил свой брак с ней еще на следующие сто лет.

Гарри расплылся в довольной пьяной улыбке.

Подошел официант и поставил на стол их заказ.

Донни с удовольствием принялся за крем-брюле.

Словно морской прибой, шумел вокруг них манхэттенский ресторан. Эти звуки и успокаивали, и защищали их от посторонних ушей.

Двое нарядно одетых мужчин за соседним столом поднялись и собрались уходить. Один из них раздраженно и громко сказал другому:

— Не беспокойся, я никому не позволю совать нос в мои дела.

Гарри и Донни переглянулись.

— Я тоже, — сказал Гарри.

Донни засмеялся и чмокнул его в щеку.

Гарри знал, что делать. Задача была очень простой — сохранить свою семью. И точка.

Донни посмотрел на него. Ему очень хотелось задать Гарри вопрос, который, видимо, давно мучил его. В обычном состоянии он никогда не задал бы его, но сейчас он был достаточно пьян, чтобы решиться на это. Поколебавшись, он спросил:

— Можешь ли ты рассказать мне о Мадлен? Конечно, абсолютно не компрометируя ее. Просто я подумал, что прошло уже много времени. Какая она была?

Как и предполагал Донни, вопрос для Гарри был неожиданным. Он поставил на стол чашечку кофе и посмотрел на Донни. Все его тело обмякло. Гарри понял, что Донни не шутит. Видимо, этот вопрос всегда сидел в глубине души и не давал ему покоя.

— Тогда мы были слишком молоды… Как ты знаешь, она была прекрасно сложена. Я закрывал глаза и ласкал ее тело, и это было чудесно. Оно было нежным и упругим, темпераментным и горячим. Ей нравилось заниматься любовью, но, как мне сейчас кажется, у нас это получалось несколько неуклюже, ведь у нас не было почти никакого опыта. Чаще всего мы устраивались в парке, на заднем сиденье машины. Я даже не видел ее никогда полностью раздетой, до тех пор, пока мы не сбежали. Тогда уже мы занимались любовью дома, в моей старой спальне. Ты знаешь, мне кажется, я слишком боялся ее, чтобы по-настоящему наслаждаться любовью. Черт! Я всегда забываю, что ты никогда не спал с ней. Ты не можешь понять это чувство, а я не могу объяснить его. Я сам никогда не понимал, почему так происходило у меня с ней.

— Не знаю почему, но я никак не мог решиться спросить тебя об этом.

— Теперь тебе стало лучше или хуже?

Донни вздохнул и сделал большой глоток из своего бокала.

— Я думаю, лучше.

— Может быть, мне продолжить тему о запахах и волосатых телах? Еще не поздно…

Донни улыбнулся:

— Нет, нет! Спасибо. Это слишком угнетает. Лучше о другом.

— Да, я забыл тебе сказать вот о чем. Только не смейся! Это будет полезно тебе знать. Во время оргазма она издавала странный звук. Знаешь, что он мне напоминал? Мышиный писк.

— Писк!

— Писк.

— О, Гарри! Мне стало гораздо лучше. Сейчас я с удовольствием вернусь к своей жене. Чистым и успокоенным.

Они внимательно посмотрели друг на друга. Их жены… Они сейчас думали о них.

— Потребуй счет, Гарри. Я пойду к машине.

Дженни Джеймсон лежала на своей антикварной французской кровати, свернувшись калачиком под льняным покрывалом. Окна были открыты настежь, и она могла слышать, как шумит прибой. Она старалась, чтобы ее дыхание совпадало с его ритмом. Мысли не давали ей покоя.

Она долго не ложилась в ожидании звонка Донни. Когда он наконец позвонил, она была уже слишком раздражена, чтобы успокоиться. В том, что он был пьян, нет ничего ужасного. Ему ведь тоже иногда надо расслабиться. Наверное, Гарри тоже это было необходимо, если он напился вместе с ним после очистки зубов. Она рассмеялась, злясь на себя.

«Господи, ну и денек выдался! Соберись, Дженни, давай соберись!» Перед глазами стояла картина, как два полицейских с угрюмыми лицами вели ее мать в наручниках. Ее передернуло. Если бы Джина не была свидетельницей всего произошедшего, то вряд ли могла бы поверить в это. Ее мать наркоманка! Принимала героин! Недолго же она была благовоспитанной алкоголичкой.